Organic prose | КРЕСТ

[home.html] Конкурс » Лучший рассказ 2011 » Участники » КРЕСТ КРЕСТ Голосов: 312 Голосовать 1 Архипов закончил работу и вынес из сарая новый крест, который он смастерил из двух хорошо обструганных планок. - Далеко собрался? – крикнул ему из-за ограды Ромас. Его черный «Mercedes» уже стоял во дворе, вымощенном камнями. - На Гору Крестов, - сказал Архипов. Лицо его было опухшим, правый глаз заплыл. - Счастливчик! – позавидовал сосед.– Если встретишь там бога, попроси его, чтобы он снизил инфляцию. - Мои молитвы там не услышат, - сказал Архипов, прикрепляя крест к раме своего велосипеда. - Тогда зачем крест? - Друг умер. - Все мы там будем... – быстро перекрестился сосед. – А ты кто по вере? – спросил он, садясь в «Mercedes». – Православный или католик? - Буддист, - почему-то ответил Архипов. Хотя не был ни тем, ни другим, ни третьим. Сосед отбыл в офис. Архипов присел на завалинку. Закурил. Вставало солнце. По-весеннему щебетали в деревьях птахи. Деревянный дом его покойных родителей осел на один бок, давно требовал реновации, как теперь говорят. «Бог с ней, с реновацией», - подумал Архипов. Денег все равно не было. Плохо было другое, глубоко затянулся он горьким дымом: он сам. Вспомнилось, как он раздражался, злился, бесновался зимой, когда пилораму, где он трудился десять лет, закрыли за долги. И он остался без работы. Пил, когда умер Андрей. Короче, был дураком, а дураков он сам не любил. Вот и вчера у него не было ни малейшего желания связываться с тем типом в баре у Гоши, но бритоголовый сам напросился. Сперва ему не понравился Архипов, который говорил с Гошей на русском. Гоша налил Архипову пива. Архипов взял бокал и направился к столику. Бритоголовый с кабаньим лицом проводил его взглядом и, ухмыляясь, громко выругался: мол, хотел послушать живую музыку, а попал на шоу уродов, безруких и безногих. Его компания загоготала. Гоша покачал головой. На афганской войне он был поваром. Варил кашу, когда духи накрыли минометным огнем их палаточный городок. Ему оторвало голень. Архипову повезло больше, чем Гоше и тем салажатам, погибшим в палатках. Пуля раздробила ему плечо. Его прооперировали. И рука начала сгибаться. Но плечо так и осталось «замороженным». Архипов приспособился на пилораме. И его натруженная левая стала, как рычаг. В этом он не раз убеждался, когда ему приходилось драться с разной сволочью. Но вчера драться он не хотел. Он вообще не хотел больше драться никогда. Но бритоголовый не унимался. И стал поносить Джона Леннона, портрет которого Гоша повесил в своем заведении вместе с плакатом «War Is Over», то есть «Конец войне». Архипов, любивший Леннона, сдержанно попросил его замолчать. Но тот не понял. И, когда Архипов, белый, как стена, поднялся, бритоголовый первый ударил его боковым по голове. Архипов устоял. И двойным хуком левой оглушил противника. Раскорячив ноги, тот помотал головой. И в своей кабаньей подлости снова бросился на Архипова. И Архипов больше не сдерживал себя - дал ему своим рычагом в живот. Тот обхватил его. Архипов его оттолкнул, и двинул снизу в его челюсть. Бритоголовый упал на колени и ткнулся лбом в пол. - Преподал урок, – успокаивал Архипова Гоша, закрыв бар. – Теперь он здесь больше не появится. Но Архипов знал, что после таких «уроков» кабаны становятся еще наглее. И они есть всюду, в каждой стране. Но что хуже всего, их поголовье увеличивается. Вот в чем беда. Гоша слушал и только вздыхал. Архипов пришел в свой пустой дом. Левая рука опухла и болела. На сердце скребли кошки. Он лег на кровать, но заснуть не мог. Валя, его бывшая жена, ушла от него зимой. Она его, дурака, жалела, когда он запил, похоронив друга. А он не понимал этого. Орал: «Если я идиот! То где ж он, твой умный-то?». Первый муж Вали был кандидат каких-то там наук. Писал диссертацию. Валя работала одна, содержала его. А когда он диссертацию защитил, то бросил ее и женился на студентке. «Не далеко же я ушел от тех, с кем дрался!»- свежевал себя Архипов. Вспомнилось, как Андрей, его друг, обычно сдержанный, однажды сказал ему в лицо: «Хам». Когда случайно стал свидетелем его ссоры с Валентиной. Он не терпел зло в любом его проявлении. Архипов не знал, куда деться от стыда. Жить захребетником было невмоготу. Но работы для него, - практически однорукого, - не было. И он, как тот пьяница из сказки, которую однажды дал ему почитать Андрей: пил, потому что его мучила совесть, а совесть его мучила потому, что он пил. Андрей, как мог, вразумлял его. Зачем, почему он тратил на него, динозавра, у которого и мозгов-то было с куриное яйцо, свои силы и время? Сам Андрей был музыкантом. Где-то что-то преподавал. Изредка выступал у Гоши с «живой музыкой», пел под гитару свои песни с маленькой сцены. Там они и познакомились. И задушевно говорили о многом. И как-то так само собой получилось, что Архипову эти разговоры с Андреем стали необходимы, как воздух, в том водовороте, где Архипов барахтался, потеряв свое место в мире. Андрей говорил о чем-то важном. Чему и слово-то не подберешь - напиши хоть сто диссертаций! Но без этого «что-то» все казалось бессмыслицей. Ну, отломал день на работе, ну, нажрался мяса, а дальше-то – что? И болит душа. Не зная, «что дальше». Андрей знал. И когда он с таинственной своей слезой на глазах признавался Архипову, что ему хотелось бы, чтобы у него выросли крылья, чтоб он смог с высоты птичьего полета обозреть землю, чтоб она была у него вся, как на ладони. И он мог бы заглянуть во все ее углы. Чтобы понять: зачем? То Архипов видел, что его друг не притворяется, а, в самом деле, страдает. Без этих крыльев. Но Андрей тут же над собой и смеялся: «Все это, Саня, глупые мечты! Быть лучше и выше других я не хочу!» Или говорил, что если каждый день поливать чистой водой сухое дерево, то оно когда-нибудь зацветет. И он поливал это дерево. Где-то на Крестовой горе. Дураки его считали шизом. Смеялись: «Вон, мол, опять покатил сухую палку поливать, лучше б делом каким занялся!». А он все равно ездил на гору и поливал свое дерево. Хотел, чтоб и Архипов там, побывал. И Архипов обещал, что побывает. Да так и не собрался. А долг, известно, не рана – никогда не заживает. Было два часа ночи, когда Архипов, совершенно измученный, поднялся с кровати. Набросил на плечи ватник и пошел в сараюшку. Там у него был верстак. Набор плотницких инструментов. 2 До горы Крестов было одиннадцать километров. Об этом сообщал придорожный щит возле костела Петра и Павла. И Архипов, что есть сил, погнал велосипед по велодорожке прочь от города, и ветер бил ему в лицо запахами талой земли, вышибал из глаз слезы. Слева, по рижской трассе, сновали туда-сюда машины; справа – чернели поля. За полями – синел лес. То и дело небо распарывали натовские истребители, базирующиеся на Шяуляйском аэродроме, заглушали своим ревом пение жаворонка, который висел над Архиповым, будто душа Андрея.... Андрей, как малое дите, верил, что там, на горе, исполняются самые сокровенные желания. Не раз говорил, что гора Крестов – это храм, созданный самой Матерью-природой. «И пока эта гора существует в мире, мир не рухнет в пропасть, - слышался Архипову его голос. В тот день, когда он об этом говорил, он только что прикатил на велосипеде с горы. Промок под дождем. Кашлял нехорошо, сухо. И Архипова так и подмывало спросить, зачем он гробит свое здоровье, мотаясь на гору так часто. «Это ритуал, - ответил Андрей, будто прочитав его немой вопрос. – Просто ритуал». Но он что-то не договаривал... А спустя месяц Андрей умер. Какой-то ублюдок выстрелил ему в живот из газового пистолета, переделанного для стрельбы боевыми патронами, забрал его «Rickenbacker». Когда вечером он возвращался с гитарой домой - после концерта. - ...Понимаешь, Саня, идет война, - бормотал Андрей в больнице, умирая от перитонита. - И земля победила небо... Архипов молчал, понимая, что он хочет сказать ему что-то важное, о чем они не договорили... - ... И Бог умер... – бредил Андрей. - Но Его, Бога, можно вернуть в мир... И мы должны Ему помочь. Все обожить! Все обожить заново. Себя самих, вещи, деревья, каждую травинку в поле, каждый камень, каждое дерево... И не в этой ли нашей работе разгадка... Смысл и цель, а, Саня? Я это только сейчас понял... – открыл Андрей глаза, огромные, и безумные. - Вот в эту минуту понял... Нет, я знал. Давно знал. А сейчас... Сердцем понимаю, болью, да поздно... Ах, если бы мне пожить еще немного... Хоть один день. И на горе побыть... - Зачем, Андрей? – впился ногтями с траурной каймой в свою руку Архипов.– На гору-то... - Саня, милый! Я бы там крест поставил. Крест! Сейчас, когда я все это знаю... И имею на то право... Как бы от лица всех... – совершенно другим, не своим грудным голосом, сказал он. - Ведь все мы братья, родственники... Понимаешь, Саша? И отчизна у нас одна. Единственная... - Андрюш, может, это... священнику все это скажешь, про Бога-то? - Не знал, чем помочь другу несчастный Архипов, видя, что Андрей умирает. - Он лучше поймет, что к чему. Я могу священника... У меня деньги есть, - соврал он, вдруг вспомнив, что попу надо платить: кто-то ему говорил, что услуги священников платные. - Не нужно... - вдруг открыл глаза Андрей, и столько в его взгляде было сочувствия вперемешку с мукой, что Архипов не выдержал этих глаз друга, отвернулся. - Не хочу притворяться. Лгать не хочу. Да и кто поймет... Я привык без посредников с небом... Так честнее. Ты лучше крест поставь на горе. И винца там выпей... Но только не грусти там, Саня... Не надо... Умер Андрюша на руках Архипова. Странно, что, кроме Архипова, да нескольких ребят-музыкантов и красивой девушки, рыдавшей по Андрею, в больницу никто из его родных и близких в тот день не пришел. Выходило, что у Андрея не было родных. А только друзья. А, может, родственники просто не смогли приехать в Литву из-за визового режима. И от этого было Архипову еще горше. Еще жальче Андрея, который никогда не жаловался на свое сиротство... Вдруг звонок на мобильный. Архипов затормозил. Звонил Гоша: - Ну как ты? Архипов сказал, что катит на Крестовую гору. - Молоток, Саня! - поддержал Архипова Гоша, он же Игорь Анатольевич Беляев. – Держись, сержант. А я здесь Андрея помяну. Уже наливаю... Но, видать, небеса были иного мнения об Архипове, чем Гошино «молоток». И едва он снова набрал скорость, как бах! И велосипед потерял управление. - Что за хрень? – сперва не понял Архипов. Потом увидел, что у велосипеда отлетела педаль. Ну и дела! В задумчивости подобрал Архипов на дороге педаль. А чуть дальше от нее - отвинтившуюся гайку. Приладил педаль на место. Хотел было завинтить гайку, да вспомнил, что забыл ключ. Специальный трубчатый ключ с поперечным сечением, повторяющим контур гайки. А без такого ключа... С горем пополам он закрутил гайку лезвием складного ножа. Проехал метров сто. И ногой почувствовал, что педаль снова отваливается. Архипов спешился, покурил, щурясь на облака. В небе, будто в насмешку, натовские самолеты прочертили белый крест. Снова завинтил гайку. Но проехал метров триста, и... авария. И началась война с гайкой. Архипов понимал, что глупо это, крутить гайку ножом, но все равно пытался завинтить ее, дуреху, когда педаль начинала болтаться. Наверное, в двадцатый раз... - Поворачивай, оглобли! - нашептывали ему бесы. – До горы еще семь километров. Неужто попрешься! Но Архипов не слушает провокаторов, прикладывает подорожник к ножевым порезам на руке и - вперед, и выше. Как говорил в армии их взводный Серега Нефедов. И боковым зрением ему видно, как вытягивают шеи из машин люди, едущие по трассе. Одна дамочка из авто чуть не выпала – вот как ей стало любопытно. И даже весело. Что не Архипов едет на велосипеде, а велосипед на нем. Прямо крестоносец какой-то. Ая - яй... Несутся машины. Лыбятся водилы. И никому даже в голову не приходит - помочь человеку. Вдруг - велосипедисты. Девушка, два парня. За спинами рюкзачки. Смеются: - Крестный ход, да? И катят себе дальше. - Может, помощь нужна? – неожиданно притормозил крайний парень, высокий и тонкий, как бегун на дальние дистанции. - Но-у проблем, - ни с того ни с сего заговорил английскими словами Архипов, растерявшись. - Нет, мол, проблем... Пацан, пожав плечами, рванул догонять друзей. Глядя на его удаляющуюся узкую спину, Архипов проклял себя за это показушное «но-у проблем». Будто черт его за язык потянул. С этим до омерзения глупым «но-у». - Так мне и нужно, – озлобился он на себя. И почувствовал себя старым и почти больным. - А мы тебе что говорили! - развеселились бесы. – Не двадцать поди. Топай теперь, олух царя небесного. Становилось жарко, солнце припекало голову. И ему, седому, и вправду постаревшему за эту долгую зиму, мучительно хотелось пить. Но он не взял с собой воды, понадеявшись на свою солдатскую закалку. И подумалось с горечью: зачем жил? Коптил небо? Но он осадил себя. Вспомнив желторотых салажат, - таких же, как этот длинный мальчишка-велосипедист, - погибших в палатках под шквальным огнем духов. Да и других ребят вспомнил он, оставшихся там навеки вечные, в горах Афгани... И решил – не сдамся. Хоть на брюхе, но до горы доползу. Назло всем бесам. И больше не парился с гайкой. Шел себе и шел, ведя своего одра-инвалида за руль. Как солдат на марше. Даже песню запел: Не плачь, девчонка, пройдут дожди, Солдат верне-ется, Ты только жди... И вот, наконец, показался вдали поворот на Крестовую гору, отмеченный высоким каменным Распятием Допехал до креста. Передохнул. И еще километра три протопал он пешком, прежде чем открылась ему гора, сплошь покрытая крестами. И была она, в самом деле, похожа на остров, будто парящий над лугом. Но, может, ему померещилось. Хотелось думать, что – остров. А неподалеку - речка, тенистая, тихая, с песчаным дном. Ведро - в траве. И почему-то Архипову подумалось, когда он увидел это ржавое ведро, что дерево Андрея зацвело. Что-то не видно было окрест сухих деревьев. Молодыми листочками шелестела рощица. И звенела своими многочисленными украшениями гора. Хорошо было здесь. Привольно. Архипов умылся в реке. Испил воды. И медленно, озираясь по сторонам, пошел к горе. И каждый его шаг будто ангел считает. Такая здесь была атмосфера. Немного оробев из-за своего разбитого лица, постоял перед Христом. Вырубленный из огромного цельного дерева, Христос простирал руки к несчастным и к счастливым. К победителям и к побежденным. И словно пропуск получил за то, что так неожиданно хорошо подумал. И по деревянным мосткам стал подниматься наверх, сквозь строй крестов - туда, где светилась, освещенная солнцем, белая скульптура Богоматери. Там, на пологой вершине, он и поставил свой крест среди других крестов. «Сколько же миллионов здесь побывало, - изумлялся Архипов, глядя на сотни, тысячи крестов и других фетишей. - И все здесь молились, все одинаково надеялись, и никто не в кого не стрелял, никто не убивал друг друга из-за цвета кожи или из-за религиозных расхождений...». И вдруг он увидел фигурку Будды, стоящую под православным крестом, увешанным католическими крестиками и четками. - Ну и ну! – почему-то обрадовался он этой фигурке со следами, оставленными временем и стихиями. И вспомнил с улыбкой, да ведь он же «буддист! Так он сказал сегодня утром Ромасу, соседу – католику, когда тот прицепился к нему, какому богу он поклоняется. И стало до слез понятно и ясно, почему «все братья, родственники». Да не было здесь, на горе Крестов, ни рас народов, ни богатых, ни бедных, ни религий и партий. «Все это какой-то обман!» – думал Архипов. И казалось, что он об этом знал всегда. Еще до своего рождения. Да забыл. А гора ему об этом напомнила. И Архипов посветлел лицом. Он это сам почувствовал, что посветлел. Муть в его сердце осела. Ум успокоился. И он ни о чем больше не думал. Ни о чем не жалел. А просто ступал по тропинкам, проложенным среди крестов, вслушивался, всматривался. И таинственный мир горы – с грудами ржавеющих, гниющих и истлевающих на земле нательных крестиков, иконок, распятий, медальонов с ликами Спасителя - утешал его. Будто гора заведомо скорбела и по его судьбе. Архипов вернулся к реке. Где стоял его «Messenger». Так называл его велосипед Андрей. За надпись на раме «War Is Over». Достал из рюкзака бутылку красного вина, хлеб. И выпил за Андрея. А потом - за всех ушедших, убитых на войне, погубленных от голода, нищеты и политики, да и за всех живущих. Такое было настроение. Редкое, светлое. С какой-то непобедимой уверенностью завинтил он зазубренным, как пила, ножом гайку на педали. И – будь, что будет! - покатил к трассе, ежеминутно готовясь к «аварии» Но педаль держалась! И мало-помалу Архипов стал забывать про педаль, думая о чем-то другом, хорошем. А когда вспомнил о ней, то был уже виден впереди белый костел Петра и Павла с красной верхушкой, похожей на карандаш. Архипов удивился, что гайка до сих пор держит. Но без особых эмоций. Держит и держит. Бывает и не такое. И вскоре, сам того не заметив, замычал песню Джона Леннона «Представьте себе», радуясь весне, попутному ветру и непотерянному дню. _______________ «Messenger»* - несущий весть. frank Posts: 1 Русский рассказ! Reply #6 on : Sat March 26, 2011, 22:23:33 Доброта и открытость подкупают в этом рассказе. Простые и понятные ценности: добро и зло, любовь и ненависть. Лубочная образность языка добавляет рассказу истинной народности, выводя на уровень былины, притчи. И хочется сказать вслед за поэтом: Здесь русский дух, здесь Русью пахнет! Evgenij Ruskich Posts: 1 Письмо Ларисе Кулагиной Reply #5 on : Wed March 23, 2011, 13:37:20 Спасибо за теплые слова, неизвестный друг. Спешу уверить тебя, что я спокоен и добр. А «злобное хрюканье» – это всего лишь хрюканье. Плохо было бы другое. Если бы я стал понятен многим. И это я говорю для тебя, а не для тех, кто готов разорвать Архипова только за то, что он дал отпор «бритоголовым». Кстати, так в Прибалтике называют фашиствующих молодчиков, и, судя по их последнему мартовскому шествию по центру Вильнюса, это «поголовье», действительно, растет. Да, Архипова убить им не удалось, как хотели бы некоторые. Они убили его друга, любившего людей, Крестовую Гору и песни Джона Леннона. Но Андрей успел посвятить своего старшего товарища в тайну веры. Нет, не соплями... – зачеркнуто, не душеспасительными речами, а своим "бессмысленным" с точки зрения людей, довольных своей карьерой, примером (поливка сухого дерева). Эту японскую легенду - о том, как один священник поливал высохшее дерево, на протяжении многих лет, каждый день приносил на вершину горы полные ведра воды – потому что верил, - знает любой мало-мальски грамотный человек. Но мало кто из нас принимает ее всерьез. Равно, как и Комнату, где сбываются самые выстраданные, заветные желания. Но Комната – плод воображения писателя-фантаста, а гора Крестов – реальное место, которое находится в Литве. И ныне она известно во всем мире. Вот и японцы сюда приезжали. Ощутив на горе Крестов духовное единство со всем миром, как они потом сказали журналистам. А на днях из России приезжала одна женщина, болеющая раком груди. Она пережила несколько операций. Услышала о горе Крестов, и решила посетить это сакральное место, чтобы попросить у неба - пожить хотя бы еще несколько лет (и это не сопл.. – зачеркнуто, не сантименты). Пожить не ради себя, а ради своих детей, чтобы успеть поставить их на ноги. На Гору Крестов нас повез на «Мерседесе» Ромас, мой сосед, отличный парень. По дороге он рассказал вполне реальную историю, которую я уже слышал. Несколько лет тому назад монахи – францисканцы, присматривающие за Горой Крестов, посадили там деревья, но они не принялись. Однако прошло время – и деревца ожили, зазеленели. Ожила на горе Крестов и моя гостья из России, побыв наедине с небом, на горе Крестов. Ее пергаментное лицо – посвежело, глаза заблестели... «А я что говорил!» - радовался прагматик и реалист Ромас. Что касается педали на моем многострадальном «Мессенджере», то в настоящее время она укреплена, как надо. Эту работу проделал другой мой литовский приятель, Йонас, мастер на все руки, трудолюбивый и добрый человек. «Можешь отправляться в кругосветку. Педаль не отвалится!» - заверил меня он. Так что все у меня нормально, дорогой друг. В отношении настроения, здоровья. И я уже начал писать новую повесть. О чем? Конечно, о любви. Ибо там, где есть любовь – там есть Бог. lora99 Posts: 1 MASHE - БОЙ! Reply #4 on : Tue March 22, 2011, 01:53:42 Дорогой Евгений! Читала Ваш рассказ в прошлогоднем конкурсе, прочла и этот рассказ. Ваши тексты пронизаны добром и чистотой, столь редкими качествами в наше кабанье время. Умоляю не обращать внимание на их злобное хрюконье, у них нет ни чести, ни стыда. Но чего ещё ждать от кабанов? С уважением, Лариса Кулагина masha.boy Posts: 1 Крестом и педалью Reply #3 on : Mon March 21, 2011, 11:08:21 Надеюсь, побуждения у автора этого рассказа были все-таки благородные. Ну, например, напомнить читателям о непреходящих человеческих ценностях – доброте, дружбе, сопереживании и т.д. и т.п. Потому что, в противном случае, предположения напрашиваются не слишком уж приятные. Вообще же призрак конъюнктурности, спекулятивности дышит не только совсем рядом с этим рассказом, но дышит к тому же весьма настойчиво. Но, даже если побуждения были и благородными, то исполнение рассказа остается, увы, весьма неважнецким. Да, понятно, это – притча, и с мерками психологического рассказа к сему тексту подходить не следует. Но ведь, если автор пишет и притчу, это вовсе не означает, что в любом случае взятки с него будут гладки. Притча, например, требует языковой отточенности, выверенного этического посыла. В рассказе «Крест» мы видим стилистическую мешанину, доходящую до неряшливости. А это не только для рассказа, но и для притчи – не совсем комильфо. «Деревянный дом его покойных родителей осел на один бок, давно требовал реновации, как теперь говорят. «Бог с ней, с реновацией», - подумал Архипов». «Реновации…» А почему, например, не апгрейда? Не реструктуризации? Не ребрендинга, на худой конец? А чего? Петросянить, так уж петросянить! «Хотел было завинтить гайку, да вспомнил, что забыл ключ. Специальный трубчатый ключ с поперечным сечением, повторяющим контур гайки. А без такого ключа...». Не находите ли, сей технояз тоже как-то не слишком сочетается с притчей? «Или говорил, что если каждый день поливать чистой водой сухое дерево, то оно когда-нибудь зацветет. И он поливал это дерево. Где-то на Крестовой горе. Дураки его считали шизом. Смеялись: «Вон, мол, опять покатил сухую палку поливать, лучше б делом каким занялся!». А он все равно ездил на гору и поливал свое дерево» – Тарковский. «Жертвоприношение». «Андрей, как малое дите, верил, что там, на горе, исполняются самые сокровенные желания…» – Тарковский. «Сталкер». Сама ситуация: человек, везущий (несущий) крест на гору… (за Новый Завет промолчим)… – Тарковский. «Андрей Рублев». «И когда он с таинственной своей слезой на глазах признавался Архипову, что ему хотелось бы, чтобы у него выросли крылья, чтоб он смог с высоты птичьего полета обозреть землю, чтоб она была у него вся, как на ладони. И он мог бы заглянуть во все ее углы. Чтобы понять: зачем? То Архипов видел, что его друг не притворяется, а, в самом деле, страдает. Без этих крыльев. Но Андрей тут же над собой и смеялся: «Все это, Саня, глупые мечты! Быть лучше и выше других я не хочу!»» – «Дивлюсь я на небо та й думку гадаю: Чому я не сокіл, чому не літаю, Чому мені, Боже, Ти крилець не дав?- Я б землю покинув і в небо злітав!» Да, однако ж, с миру по нитке – голому рубаха! «…с таинственной своей слезой на глазах признавался…» В тексте можно найти образцы романтического письма, эссеистического, наивного, примитивного, сентиментального, доходящего до слюнявос… зачеркнуто! до какой-то совсем уж немужественной разобранности. Образцом последней может служить эта самая «таинственная слеза» по поводу того, что «Боже крилець не дав». Сколько лет мужикам? Ведь сорок плюс – никак не меньше. Как дети малые, честное слово! «Дураки его считали шизом…» А шизы его кем считали? Дураком? Подростковая лексика. Аналогично все эти «ноу проблем» и проч. Рассказ сляпа… зачеркнуто! – сметан на живую нитку из всевозможных общедоступных дидактических штампов. Подлец? Набить морду подлецу! (а по мне так, лучше бы «подлец» набил морду Архипову: убедительней было б!) Ездишь на мерседесе? Пошляк и мерзавец. Истинный носитель нравственной идеи может передвигаться только на мессенджере с отлетающей педалью, да и то вовсе не обязательно верхом. «Какой-то ублюдок выстрелил ему в живот из газового пистолета, переделанного для стрельбы боевыми патронами, забрал его «Rickenbacker». Когда вечером он возвращался с гитарой домой - после концерта». Да-да, конечно, ублюдок, кто ж еще! Мда! Ну, хоть не Джойсом! Путь к Богу тернист и труден. На каждом шагу педаль отлетает. Зато от Бога – радостен и праздничен. И педаль сидит, как влитая. (Да и вообще… притча о тернистом пути человека… и вдруг какая-то мелкая возня с педалью – не слабовато ли? Здесь должен быть идейный поединок, должна быть цепь встреч с аллегорическими, условными фигурами: Полицейский, Бродяга, Ангел, Сестра Милосердия, Мальчик и т.д.) «Да так и не собрался. А долг, известно, не рана – никогда не заживает». Смелое сравнение! Интересно бы взглянуть на заживающий долг. «И его натруженная левая стала, как рычаг». Странная фраза, необязательная. Сильная, как рычаг? Кривая, как рычаг? Или какая, как рычаг? «И в своей кабаньей подлости снова бросился на Архипова». А в чем подлость-то? Драка не закончена, вот он и нанес очередной удар. Кстати, компания «кабана» – вполне порядочные люди: могли бы втроем-вчетвером отнянькать увечного Архипова «по самое не могу» (да и с Гошей разобраться постфактум, за солидарность), так ведь нет же… Не все, значит, на этой планете – сволочи! И среди кабанов встречаются человеки. А посему давайте не будем уж… с пафосом: «Но Архипов знал, что после таких «уроков» кабаны становятся еще наглее. И они есть всюду, в каждой стране. Но что хуже всего, их поголовье увеличивается. Вот в чем беда. Гоша слушал и только вздыхал». Вот и я тоже: читаю себе эту горе-притчу и только вздыхаю. Надо еще продолжать? По мне, так нет. И так понятно! Но, надеюсь, побуждения у автора этого рассказа были все-таки благородные. Потому что, в противном случае… kirpich1962 Posts: 1 Re: Reply #2 on : Fri March 11, 2011, 20:54:32 Очень хорошо сказано: "Земля победила небо..." И ещё: "Бог умер". Но всё же, думается, умер на земле, не на небе. Может быть "КРЕСТ" Е.РУССКИХ - это РЕКВИЕМ по всем нам? RomanTik Posts: 1 Re: Reply #1 on : Wed March 02, 2011, 17:32:58 Очень хороший рассказ. Добрый и умный.