|
Олег Пинчук (43), скульптор |
|
“Я вернулся с выставки с чемоданом денег.Ощущал себя Корейко из “Золотого теленка” |
— Как вы пришли в искусство?
— Вчерашний ПТУшник (я окончил строительное училище) понял, что зарабатывать на жизнь при помощи стамески и молотка тяжело. Внутренний порыв стать художником у меня всегда присутствовал. Художник — это профессия, которая больше всего отвечает моему мироощущению. Ведь художник — человек свободный, у него нет начальства, он использует самого себя.
— Но ведь этого мало. Должны быть еще и способности, талант.
— Каждый человек талантлив в той или иной степени, а все остальное — это большой труд. Но труд с удовольствием. Если ты получаешь только отрицательные эмоции, толку от такого труда мало.
— Все же непонятно, с чего бы это ПТУшнику вздумалось стать художником?
— Еще в школе, вместо того чтобы слушать физику или математику, я рисовал всевозможные картинки: карикатуры, различные предметы с натуры. Когда я учился в ПТУ, учитель эстетики, увидев мои рисунки и скульптурки, посоветовал мне и дальше развивать свои способности. И я пошел в изостудию, где проучился пять лет. А потом поступил в художественный институт.
Я считаю, что настоящий художник должен сделать так, чтобы профессия стала источником средств на хлеб насущный. Нужно зарабатывать на жизнь своим искусством.
— То есть вы изначально нацеливали себя на то, что работы должны продаваться?
— Нет, я работал для души. Но если ты профессионал, ты должен жить с того, чем занимаешься.
— Когда вы учились в институте, участвовали в художественных выставках?
— Да, начиная с четвертого курса. Все мои институтские работы были выполнены в духе соцреализма. Нас учили, как создавать памятники, которые могли бы стоять на улицах и площадях советских городов: передовики производства, вожди. В советское время художественный институт был вузом идеологическим. И искусство было таким. Особенно скульптура, которая зависела от заказов государства. Помню, когда я был еще студентом, проректор института сказал нам, мол, ребята, не переживайте, заказов на всех хватит: есть постановление партии, согласно которому в Украине в ближайшие годы нужно установить 1,5 тыс. памятников Ленину.
— И вы делали памятники Ленину?
— Не довелось. И слава Богу. По окончании института я пошел работать на художественный комбинат. Получил заказ сделать для какого-то райцентра скульптуру “Муза”. Я нарисовал эскиз и представил его на суд худсовета. Мне сказали: “Молодец! Но, знаете, этот эскиз нуждается в небольшой доработке: нужно повернуть руку так, а голову эдак”. Я выполнил все пожелания и через неделю принес измененный эскиз.
“Каждый человек талантлив в той или иной степени, а все остальное — это большой труд.”
Члены худсовета посмотрели его и выдали: “Ой, прошлый вариант был гораздо лучше!”. Тогда я понял, что если останусь на комбинате, то буду плясать под дудку худсовета. И я отказался от заказа и от работы на комбинате, заперся в своей мастерской и с головой окунулся в творчество.
— А сколько можно было заработать на комбинате?
— 2-3 тыс. рублей.
— И вы отказались от таких больших денег?
— Я же сказал, что стал чувствовать себя не художником, а новобранцем, которого каждый учит, как нужно жить. И поэтому я решил не портить себе нервы. Я не остался без работы: со студенческой поры подрабатывал на заводе железобетонных конструкций, изготовляя бетонные вазы. У меня было немного денег, и это давало мне свободу и возможность искать себя как скульптора. Я понял, что если хочу быть художником, то не должен быть похожим на своего учителя, однокашника или какого-то другого художника: у меня должно быть свое лицо. Моя креативность — в обращении к национальным корням, творчеству Марии Примаченко, наивных художников, мастеров Древнего Египта, греческой мифологии. То есть я взял от всех понемногу.
Мои первые творческие работы появились в 1988 году. Я отлил их в бронзе и выставил на республиканской выставке. И одну из этих скульптур, это была “Рыба”, купило Министерство культуры УССР. Мне заплатили 2,5 тыс. рублей.
Заработанные деньги я потратил на инструменты, материалы и изготовление скульптур. Самое главное, что я тогда понял: художник — это не только тот, кто лепит, но и тот, кто умеет зарабатывать деньги своим искусством, умеет быть свободным и материально независимым.
Потом была молодежная выставка в Москве, в Манеже. И там моя работа “Производственный натюрморт из гаек и болтов” попала в число лучших. Я стал лауреатом, меня пригласили на два московских симпозиума по скульптуре. В общем, меня заметили. И по-прежнему все заработанные от продажи работ деньги я вкладывал в материалы, инструменты и новые работы.
— Кто у вас тогда покупал работы?
— Министерство культуры УССР, союзы художников СССР и УССР. А в начале 90-х мои работы купил частный коллекционер. Это произошло на выставке скульптуры в Центральном доме художника в Москве. Помню, я уложил в сумку три своих скульптуры, купил за 12 рублей билет в плацкартный вагон. Приехав в Москву, я за 5 копеек проехал на метро от Киевского вокзала до Парка Горького, где проходила выставка. На выставке оказался очень известный коллекционер из Нью-Йорка. Когда он увидел мои работы, то решил купить сразу все. При этом он спросил у меня: “Сколько вы хотите за эти работы?”. Я ответил честно: “Не знаю”.
Признаться, я думал, что заработаю тысячи три рублей. Но услышал следующее: “Понимаете, сейчас я вам не могу заплатить более 30 тыс. рублей за одну работу”. Я не растерялся и говорю: “Нет, это маловато. Может, сойдемся на 50 тыс. за работу?”. И он согласился. Мне заплатили 150 тыс. рублей за три работы (это было незадолго до развала Союза). Эти деньги коллекционер перевел мне на сберкнижку. И я в течение 10 дней снимал деньги с трех книжек (тогда в день разрешалось снять с книжки максимум 5 тыс. рублей).
Приехал домой с чемоданом денег. Ощущал себя Корейко из “Золотого теленка”. Тогда я понял, что в стране происходит что-то неладное и мне надо решить, как лучше распорядиться деньгами, чтобы не потерять их. 150 тыс. рублей по тем временам равнялись примерно $5 тыс. И все эти деньги я поэтапно вложил в творчество.
— А не хотелось, например, квартиру купить?
— Да, был и такой соблазн. Я мог купить квартиру, машину. Но, подумав, понял, что разумнее вложить деньги в материалы, инструменты и скульптуры.
— И вы не прогадали?
— Нет. Я сумел почувствовать ситуацию и выиграл.
— А вообще вы везучий?
— Да, мне везет. Мне помогают, прежде всего, обстоятельства. Получается, вроде бы ты попадаешь в негативную ситуацию, но обстоятельства складываются таким образом, что ты выходишь победителем. То есть я умею обращать негатив в позитив.
“Да, мне везет. Мне помогают, прежде всего, обстоятельства. Получается, вроде бы ты попадаешь в негативную ситуацию, но обстоятельства складываются таким образом, что ты выходишь победителем.”
Искусство — это категория чувственная. Художник чувствует материал, тему, самого себя. И он также должен чувствовать ситуацию. Художник должен ставить высокие цели. Иначе можно всю жизнь простоять на Андреевском спуске.
— Как вы сегодня продаете свои работы? Как и многие другие художники, через галереи? Или вам известны другие способы?
— Я вообще не выставляюсь в галереях.
— Почему?
— Мне неинтересно выставляться в галереях. Тем более толку от одной галереи мало. Чтобы построить бизнес рационально, нужно выставляться в Харькове, Одессе, Львове, а также не менее чем в трех галереях Киева. Зачем мне это? Выставки в галереях непременно приводят к тому, что художник начинает дергаться, нарушается его жизненный ритм. Всех денег не заработаешь. Я не хочу становиться рабом денег! Я люблю покой. Да мне на жизнь, в общем-то, хватает.
— И как вы зарабатываете на жизнь? Как ищете покупателей?
— Покупатели сами меня находят, благодаря правильно организованному маркетингу.
— А что значит “правильно организованный маркетинг“?
— Все очень просто. Прежде всего, профессиональный художник должен выставлять свои работы. Каждый год я делаю одну-две музейные выставки в Украине и несколько — за рубежом. Кроме того, я никогда не отказываюсь от встреч с журналистами. А если какой-то спонсор дает деньги, чтобы напечатать каталоги моих работ, я не проедаю их (как это делают некоторые мои коллеги), а направляю по назначению. И даже добавляю свои деньги, чтобы выпустить качественный каталог большим тиражом.
Я понимаю, что чем больше выпущу каталогов, тем больше людей узнают обо мне и тем больше у меня перспектив. Даже если из 3 тысяч экземпляров “сработают” лишь сто, это уже большая удача для меня. Помимо каталогов, ежегодно выходят 3-4 вида настенных календарей с фотографиями моих скульптур. Наконец, у меня есть три сайта в интернете.
— То есть вы используете любую возможность, чтобы разрекламировать себя как скульптора?
— Нет, не любую. В галереях, как я сказал, не выставляюсь. Я рационально использую возможности для рекламы своего искусства.
— Часто ли покупают ваши работы?
— Всегда желающих купить больше, чем я могу продать.
— Так дело обстоит, когда вы выставляетесь за границей?
— И здесь тоже. Поэтому все определяет цена. Как только повысишь цену, часть покупателей сразу отсеивается.
— Сколько стоят ваши работы?
— Это коммерческая тайна. Но я считаю, что искусство должно стоить дорого. Например, на Западе за современную скульптуру могут предложить несколько миллионов долларов.
— Сколько своих работ вы уже продали?
— Я не считал. Но немало. Этого не скроешь, если выставка прошла, у тебя купили работу — это известно всем. И я знаю, что работы других скульпторов покупают намного реже, чем мои. Кстати, некоторые мои коллеги тупо подражают мне. Например, проходит выставка в какой-нибудь галерее, Пинчука с его рыбами там нет. Зато есть другие рыбы, выполненные молодыми скульпторами. Они не ищут себя, а работают “под меня”, чтобы заработать денег. Я же работаю себе в удовольствие. Хотя не отрицаю, что и для денег тоже. Деньги — это стимул! Для умных людей деньги — средство, для глупых — цель.
— Кто в основном покупает ваши работы?
— Мои работы покупают немцы, французы, швейцарцы. Хотя в последние годы украинская бизнес-элита стала интересоваться современным искусством и иногда делает покупки.
— А что это за бизнес-элита?
— Я анкетных данных не запрашиваю.
— Вы делаете только небольшие, станковые скульптуры?
— Да, в основном. Я хотел бы делать и большие скульптуры, но еще не время. Люди мыслят другими категориями. Для наших людей скульптура на городской площади — это ритуальная скульптура.
— Ваши работы участвовали в конкурсе на лучший памятник к 10-летию независимости Украины?
— Чтобы участвовать в этом конкурсе, мне пришлось бы подстраиваться под чьи-то вкусы. А мне это неинтересно.
— Вы сказали, что сейчас не время для больших скульптур. То есть все-таки вы подстраиваетесь под покупателя?
— Большие ритуальные скульптуры у нас устанавливают и сейчас. Хотя современная скульптура — большая редкость. Но я чувствую ситуацию. И думаю, что скоро “пойдут” и большие формы. Скажем, построят нормальный бизнес-центр, у инвесторов появится желание потратить деньги на искусство.
— Вы рассчитываете, что вас пригласят оформлять бизнес-центр?
— Вряд ли меня пригласят. Скорее всего, я сам буду предлагать свои творческие проекты.
— То есть все-таки покупателей вы ищете сами?
— Нет, покупатели меня ищут.
— Но ведь вы только что сказали, что собираетесь сами предлагать свои проекты?
— Это другое. Я готов сам финансировать эти проекты, только чтобы мои скульптуры поставили на улицах или площадях Киева. Это нормально. Например, даже Шемякин предлагал Киеву свою скульптуру архангела Михаила. Или тот же Церетели поставил в Питере несколько своих скульптур. И это бесплатно. Хотя я знаю украинских скульпторов, которые тоже не против, чтобы их работы стояли на улицах Киева, но они хотят на этом заработать. А я — нет.
— А если вам предложат деньги за работу, откажетесь?
— Не откажусь. Но я готов сделать подарок городу.
“Творчество — это когда ты делаешь то, что тебе хочется, и так, как ты это представляешь. Я занимаюсь творчеством и живу за счет него.”
— Судя по фотографиям на стенах вашей квартиры, вы знакомы со многими влиятельными людьми...
— Да. Вот, например, Джордж Сорос. Он финансировал мой первый каталог скульптур. Благодаря его поддержке я учился в Женеве, в Высшей школе визуальных искусств.
— А можно подробнее?
— Это был как раз тот случай, когда я вышел победителем из негативной ситуации. В 1992 году местные власти собирались выгнать меня из моей мастерской. И я решал, что мне делать. А рядом с мастерской находился Фонд Сороса (Фонд “Вiдродження”. — Ред.).
Джордж Сорос обратил внимание на мое творчество, и оно ему понравилось. Две мои скульптуры он показал известному меценату и коллекционеру мадам Ветеншпиллер, чтобы она высказала свое мнение. А г-жа Ветеншпиллер взяла и купила их. Богдан Гаврилишин, президент Фонда “Вiдродження”, также купил несколько моих работ. И эти работы мне пришлось сопровождать в Швейцарию. Попав в Швейцарию, я задержался там на три года — поступил в аспирантуру Высшей школы визуальных искусств в Женеве.
— Вы учились на деньги Сороса?
— Нет, на свои. Почему я сказал, что учился благодаря поддержке Джорджа Сороса? Потому что благодаря его Фонду я в 1992 году оказался в Швейцарии. И благодаря деньгам Богдана Гаврилишина и г-жи Ветеншпиллер, которые они мне заплатили за мои работы, я смог оплатить свое обучение.
— А почему вы решили поступить в эту школу? Ведь вы уже тогда имели высшее художественное образование?
— Мне хотелось приобрести европейский опыт. Ведь европейская школа отличается от нашей. Хотя школа немного мне дала. Единственное, я понял, что двигаюсь в верном направлении. Мое творчество было интересно швейцарским коллекционерам, любителям искусства, преподавателям. Педагоги мне сказали, мол, у тебя свой стиль и особо менять его не стоит.
Надо сказать, что жизнь в Швейцарии не была такой уж легкой. Главными трудностями были финансовые. Мне требовалось минимум $3 тыс. в месяц, чтобы заплатить за учебу, проживание, питание, страховку. Нужно было научиться жить с искусства. В противном случае мне пришлось бы подрабатывать в “МакДональдсе”, где платили $40 в час. Кстати, в это время в Украине люди получали в месяц $10-15, и на эти деньги можно было жить здесь.
— Вам кто-нибудь помогал?
— Мне помогали многие. Помогали тем, что покупали мои работы и рекомендовали меня как художника своим знакомым. Например, мои друзья помогли мне организовать выставку во всемирно известной ювелирной фирме “Картье”, которая купила несколько моих работ.
— То есть в Швейцарии вы приобрели новые связи?
— Конечно. И, с одной стороны, именно благодаря этим связям мое искусство стали больше покупать. Но с другой — никто вам не заплатит деньги, если вы того не стоите. Например, в той же Швейцарии я наблюдал картину: молодые ребята просили милостыню — им почти никто не бросал денег. А я мог оценить свою работу в $20 тыс., и на нее находились покупатели.
Бывает, меня спрашивают: “А почему ваша работа стоит $20 тыс., а не $2 тыс. или не $200?”. На это у меня один ответ: “Потому что работы Пинчука еще в 1992 году в Швейцарии стоили $20 тыс.”.
“Я понял, что если хочу быть художником, то не должен быть похожим на своего учителя или какого-то другого художника: у меня должно быть свое лицо.”
— Если там было так хорошо, почему вы вернулись в Украину?
— Очень хотелось домой: к родителям, друзьям. Хотя мои материальные возможности в Швейцарии были намного выше, чем здесь. И все же я вернулся в Украину. И не пожалел об этом. Ведь в то время (а это был 1995 год) формировалась политическая, экономическая и культурная элита. Я понял, что, во-первых, в Украине я могу быть в числе тех, кто создает имидж страны. Во-вторых, в своей стране мне значительно легче состояться как художнику, чем в Швейцарии. Хотя поначалу мне было нелегко. И, прежде всего, потому, что связи были почти утеряны. Пришлось начинать все сначала.
Кстати, когда я заканчивал аспирантуру Высшей школы визуальных искусств, меня зачислили в Женевский университет на искусствоведческий факультет.
— То есть вам представился шанс бесплатно получить еще одно образование?
— Нет, за учебу надо было платить. Один швейцарский фонд вызвался финансировать мое обучение. Но я отказался от его помощи. К тому времени я реализовал несколько художественных проектов и мог сам оплатить свое обучение. Но, подумав, я решил отказаться от дальнейшей учебы. Решил, что лучше расходовать деньги в Украине. К тому же, как ни крути, а у нас жизнь дешевле, чем на Западе. И что немаловажно, здесь гораздо дешевле материалы и рабочая сила. И я понял, что на деньги, которые заработал в Швейцарии, в Украине смогу сделать гораздо больше.
— И, следовательно, еще больше заработать?
— Возможно. Но для меня деньги никогда не были самоцелью. Я являюсь противником коммерциализации искусства.
— Что вы вкладываете в понятие “коммерциализация искусства”?
— Это когда деньги любой ценой. Когда человек не заботится о качестве работы.
Когда художник зарабатывает деньги на ремесле, а не на творчестве. Ремесло — это когда ты работаешь под заказ, строго выполняя пожелания клиента. А творчество — это когда ты делаешь то, что тебе хочется, и так, как ты это представляешь. Я занимаюсь творчеством и живу за счет него.
Все прекрасно знают, что художники наиболее удачные работы делают в нескольких экземплярах.
“Деньги для меня не главное. И, наверное, поэтому они у меня есть.”
Например, “Черных квадратов” Малевича шесть. У Сальвадора Дали и Франка Мейслера до 1,5 тыс. экземпляров скульптур. Это называется узаконенный авторский повтор — на каждой работе стоит номер. Я делаю 7-9 отливок. Деньги для меня не главное. И, наверное, поэтому они у меня есть. |