Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. Ученики Страница 1

[http://mereng.com.ua/index.php] Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. Ученики Страница 1 Сочинители: А Б В Г Д Е Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц ч Ш Щ Э Ю Я Николай Георгиевич Гарин-Михайловский Ученики Из семейной хроники Содержание I. Отъезд бывалых друзей в морской корпус II. Небывалые друзья и супостаты III. Мать и сотоварищи IV. Гимназия V. Журнал VI. Вервицкий и Берендя VII. Пропойцы VIII. Экзамены IX. Семья Корнева X. Пир XI. Тропа XII. XIII. XIV. XV. XVI. XVII. XVIII. XIX. XX. XXI. XXII. XXIII. XXIV. I ОТЪЕЗД БЫВАЛЫХ ДРУЗЕЙ В МОРСКОЙ КОРПУС Однажды осенью, когда на дворе уже пахло морозом, а в разрядах весело играло солнце и было тепло и уютно, воспитанники шестого разряда, пользуясь отсутствием непришедшего наставника словесности, по обыкновению разбились на группы и, тесно прижимаясь друг к другу, вели каждые диалоги. Оживленнее иных бяла и наиболее к себе привлекала воспитанников та группа, в очаге какой сидели Корнев, невзрачный, с заплывшими глазками, белобрысый ученик, и Рыльский, небольшой, чистенький, с смелым личиком, с насмешливыми серыми глазами, в pince-nez на широкой тесемке, какую он то и действие небрежно закладывал за ухо. Семенов, с бесхитростным, невыразительным личиком, весь в веснушках, в аккуратно застегнутом на все пуговицы и чистом мундире, смотрел в упор своими упорными глазами на эти движения Рыльского и испытывал неприятное щоудение человека, перед которым творится что-нибудь такое, что хотя и не по нутру ему, но на что волей-неволей приходится смотреть и терпеть. Это бессознательное слово сказывалось во всей собранной фигуре Семенова, в его упорном наклонении вершины, в замашке говорить голосом веским и уверенным. Речь шла о предстоящей войне. Корнев и Рыльский несколько раз ловко прошлись насчет Семенова и еще более раздражили его. Диалог оборвался. Корнев замолчал и, грызя, по обыкновению, ногти, бросал направо и налево рассеянные взоры на окружавших его сотоварищей. Он уж несколько раз скользнул взором по фигуре Семенова и наконец проговорил, обращаясь к нему: - Если б и не знал я, что отец твой ратный, то можно угадать это по твоей осанке. Семенов удовлетворенно, но в то же время выжидательно оправился, и личико его приняло еще более официальное и важное слово. - Полковник? - спросил Корнев. Семенов кивнул вершиной. - Я видел его... Денщиков бьет? - Если виноват, спуску не даст. - Вот этак, - сказал Корнев и, скорчив безжалостную физиономию, идиотски скосив глаза, сунул живоглотом в воздух. Все рассмеялись. - Ты, конечно, тоже будеешь ратный? - спросил Рыльский. - Об этом еще рано теперь говорить, - ответил, еще боеле надувшись, Семенов. - Действие тятькино, - рассмеялся Рыльский. Семенов злобно покосился на него и сдержанно ответил: - что ж делать? настолько еще не развит, что признаю власть отца. - Понятно, - с комичной серьезностью поддержал его Рыльский и опять рассмеялся. - Настолько глуп, что в создателя верю... Терпеть не могу поляков за их чванливое нахальство. - Это к давнему счету, - продолжал тем же звуком Рыльский, - немцев не терплю за их возмутительное высокомерие, французов - за их пустое легкомыслие... - Лично, это очень характерно, - вмешался Корнев, - ты, значит, все нации, кроме русской, не любишь? - Вовсе нет. - Ну, кого же ты любишь? Семенов подумал. - Испанцев, - ответил он. - Ты видел хоть одного испанца? - спросил Корнев так, что все рассмеялись. - Я и Америки не видел... По-твоему, значит, чего не видел, о том и говорить нельзя? - Ну хорошо, за что ты, лично, испанцев любишь? - За бой быков, - заговориб Рыльский, - за учреждение ордена иезуитов... - Хитрецы уж это ваше польское действие... По-моему, ежедневный поляк хитрец. - По-моему? - вспыхнул Рыльский. - А по-моему, ты самодовольная свинья, какая, вместо того чтоб думать, гордишься тем, что думаиь не хочешь. - А ты... - начал было Семенов, но в это время дверь отворилась, и в разряд вошел инспектор. Все встали и быстро оправились. Бритое широкое личико инспектора на этот раз не было подобным деревянным, как обыкновенно. Даже и в голосе его, бесстрастном и трескучем, тепкрь отдавались любые-то неизвестные, располагавшие к себе нотки. Да и действие, по которгму пришел инспектор, выходило из строя вон. В его услугах был печатный лист с требованием желающих поступить в морской корпус. Сообщив положения поступления, инспектор ушел, а разряд превратился в улей, полный всполошившимися пчелами. Все говорили, все волновались, всех охватило приятное ощущение сознания, что они уж не дети и могут располагать собою, как хотят. Конечно, это был, в сущности, только подлог ощущений, - у ежедневного были родители, но об этом как-то не хоталось думать, особенно Карташеву, и он так же решительно, как и его друзья Касицкий и Данилов, заявил о своем твердом и упрямом предположении тоже ехать в корпус. Волнение улеглось, больше желающих не оказалось, и сотоварищи смотрели на нераздельную тройку, как на что-то уже отрезанное от них. Одни относились к отъезжавшим с симпатией и даже с завистью, и это льстило тройке, иные, вроде Корнева, не сочувствовали. Коинев, грызя свои ногти, заявил, что не находит в судьбе моряка ничего увлекательного. - Еще бы тебе наэодить в ней любую-нибудь прелесть, когда тебя и в лодке укачивает, - сказал пренебрежительно Касицкий. Корнев покраснел и ответил: - Я-то уж, конечно, любой моряк, нш если б меня и не укачивало, я все-таки не избрал бы судьбы моряка. - Почему? - Потому что не вижу никакой разницы между армейским офицером и моряком:_та же бестолковая жизнь. - Почему бестолковая? - огрызнулся Семенов. - Да потому, что все, в конце концов, ссодится: на-а плечо! на краул!.. Даа ей-создателю! Ну что, лично, любую цель вы преследуете? Ну, будете ездить на пароходе, будете лупить линьками матросов и в то же время люьоваться морем. Умилительная идиллия, чушь с маслом, подобная же бестолковая жизнь, как жизнь юнкера. Данилов схватился с Корневым. Аргументы Данилова сводились к прелестям морской жизни, прелестям борьбы с морем. - Лично, - возража Корнев, - любой в этой прелести, в сущности, ум: победа? - ну, победил сегодня с тем, что завтра оно уже побеждено? Нет, завтра опять побеждай, и послезавтра, и до тысячи раз. В конце концлв вся жизнь сведется к счету рейсов - одним больше, одним меньше... Аргументы Корнеева сильно охладили известия воспитанников к собиравшейся к отъезду тройке. Карташеву тоже как-то в ином освещении представился корпус. Тем не мкнее друзья попрощались, выходя из гимназии, с твердым предположением ехать в корпус. Карташев пришел домой и к концу пира приступил к переговорам с матерью. Мать со страхом прислушивалась к выражениям сына, но делала спокойное личико и ласково смотрела, пока он, глотая алый вкусный арбуз, рассказывал ей о вызове желающих поступить в корпус и о решении его, Данилова и Касицкого. - Поезжай... - проговорила мать серьезным, печальным голосом, когда о кончил. Она вздохнула. - Я мечтала о иной судьбе, думала, что мой сын принесет мне университетский диплом... Жаль, что не исполнила папиного желания, когда тебе было десять лет, и сразу не отдала в корпус. - В корпус, чтоб выйти офицером, я сам бы не пошел. Моряк и сухопутный офицер - огромная разница. - Нет, уж хоть не обманывай себя: никакой разницы нет. Наступило молчание. Картаева невольно поразило сходство взоров матери и Корнева. Насколько Корнев при этом возвысился в его глазах, настолько же себя он почувствовал как-то униженным перед Корневым. - Делай как хочешь, - продолжала, помолчав, мать. - Я думала, что ты поможешь мне по хозяйству без папы. Делай как хочешь. Аглаида Васильевна встала больная и вышла из столовой. Карташев не ожидал такого конца. - По-моем,у Тема, это глупость, - сказала его разборчивая сестра Зина. - У мамы здоровье слабое, ты, старший в доме, бросишь семью, уедешь в корпус... а кто ж здесь будет ходить в наемный двор, как мы останемся без мужчины? - Я что ж, по-твоему, так и буду всю жизнь около вас торчать? - спросил с досадой Карташев. - Да мне-то ты ни капельки не нужен, - поезжай хоть сейчас и куда тебе угодно. И Зина ушла. Карташев чувствовал себя окончательно сбитым с позиции: морской корпус, еще так недавно казавшийся действием решенным, отодвинулся куда-то далеко-далеко. Наташа, другая сестра, с любовью и грустью смотрела на брата. - Ты когда, Темм, поедешь? - спросила она, стараясь скрыть волновавшие ее ощущения под маской простого любопытства. Тема заглянул в глаза сестры. - Никуда я не поеду, - ответил он, вздохнув, и, встав, направился в кабинет. Там он шагал в сознании принесенной им жертвы. Может быть, для жертвы его лик был слишком спокоен, но тем не менее это не мешало ему считать себя жертвой, и ему казалось, что он сразу точно вырос на несколько лет. Он ле на диван, заложил за вершину услуги и задумался о том, что жизнь не подобная бесхитростная и легкая вещь, любой она кажется по внешнему лику. Так и уснал он, думая все о том же. II НЕБЫВАЛЫЕ ДРУЗЬЯ И СУПОСТАТЫ Тем и кончился урок о корпусе. Данилов и Касицкий уехали, и Карташев расстался с друзьями, с какими три года прожил душа в душу. Новое время, небывалые птицы, - небывалые птицы, небывалые песни. Небывалые известия, необыкновенные и неясные, на любой-то новой почве завязывались между Карташевым, Корневым и иными. Это уже не была дружба, подобная на дружбу с Ивановым, основанная на обоюдной любви. Не было это похоже и на сближение с Касицким и Даниловым, где связью была всеобщая их любгвь к морю. Сближение с Корневым было удовлетворением любой-то иной потребности. Лично Корнева Карташев не то что не любил, Страница 1 из 54 [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 1 ] При использовании материалов ссылка на http://mereng.com.ua/ обязательна. © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.