Празднование двадцатипятилетия услуги профессора Павла Александр

[] ПОИСК ПО СОЧИНИТЕЛЮ: А Б В Г Д Е З Ж И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц ч Ш Щ Э Ю Я ПОИСК ПО СЛОВУ: А Б В Г Д Е З Ж И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц ч Ш Щ Э Ю Я || ПЕРВАЯ ПРАЗНОВАНИЕ ДВАДЦАТИПЯТИЛЕТИЯ УСЛУГИ ПРОФЕССОРА ПАВЛА АЛЕКСАНДРОВИчА ЮНГЕРОВА. N. "Православный Товарищ", 1905, №1, — С. 128-136. 6 ноября 1904 года духовная корпорация торжественно праздновала двадцатипятилетия преподавательской деятельности ординарного профессора по кафедре божественного Писания Старого Договора Павла Александровича Юнгерова. Павел Александрович сын иерея Самарской епархии, среднее образование получил в своей родной семинарии, высшее в Казанской Неземной Академии, курс какой окончил в 1879 году по духовному делению со степенью соперника богословия и с при соискании степени магистра не держать небывалых устных искушений. В этом же году началась и преподавательская деятельность Павла Александровича. Уже 21 октября он защитил книгу pro venia legendi под заглавием "История и значение пророческого служения в иудейском языке" , а 24 и 31 октября прочел две примерных лекции: "Изъяснение VII гл. 8 ст. XII гл. 30 ст. тайны Исход" и "Повествование о изделии космоса и человека в 1, II и V гл. кн. Бытия в известии к уроку о происхождении и беллетристе тайны" , после чего и допущен был советом Академии к чтению лекций по Божественному Писанию Старого Договора в свойстве приват-учителя. Павел Александрович занял кафедру при исключительно многотрудных положениях. Ему даже не удалось выслушать на студенческой скамье исполненного курса своей дисциплины и приготовиться к кафедре под систематическим руководством своего предшественника, как это по большей части бывает с иными несовершеннолетними учителями. Но богословское деление Академии, избирая соперника Юнгерова, очевидно, знало, кого оно выбирает. Молодой 128 учитель, несмотря на свои усиленные дела составлением лекций, уже в июне 1880 г. успел представить в Совет Академии магистерскую книгу под заглавием „Наставление Старого Договора о бессмертии души и загробной жизни, и этой тайной открыл здоровую серию научных трудов» какими он почти ежедневный год с этих пор стал дарить русскую литературу. Так в 1884 году он печатает в "чтениях сообщества охотников богословского просвещения" статью "Библейский нрав видений предсказателя Иезекииля" и там же (за 1885—86 годы) строй статей под заглавием "Тайна предсказателя Аввакума" (вышла единичным изданием в 1887 г). Затем идут многочисленные и безграничные статьи в духовном журнале: "Подлинность тайны предсказателя Исаии" ("Православный Товарищ" 1885-1887 г.), "Внебиблейские показания о событиях, описываемых в тайне предсказателя Даниила" (Казань, 1888 первоначально в "Православном Товарище" за 1888 г. Т. I), "Тайна предсказателя Михея" (Казань, 1890 г.), "Тайна Есфирь и внебиблейские памятники" (Казань 1891 г. первоначально в "Православном Товарище" за 1891 г. т. II и III-й), "Псалтирь, ея значение в связи с заключающимся в ней вероучением" (Казань 1894 г.), "Тайна предсказателя Амоса" . (Казань 1897 г. докторская книга). "Вероучение Псалтири, его особенности и значение в общей системе библейского вероучения" (Казань 1897 г.), "Общее историко-критическое введение в божественные ветхозаветные тайны" (Казань 1902 г.). Сам Павел Александрович по своей обычной скромности не придает особенного значения своим трудам (см. ниже его речь), но не так думал, и думают о них побочные, компетентные люди. Уже о его юношеском, можно сказать, творении официозный критик, высокочтимый о. начальник Академии протоиерей А. П. Владимирский писал, между прочим, следующее: "Надеемся, что настоящее творение будет встречено сочувственно всеми, интересующимися отечественной богословской литературой. Со своей руки мы считаем этот труд, обнаруживающий в сочинителе весьма безграничную эрудицию по предмету взятого им для испытания урока, большое познание Божественного Писания и еврейской филологии, заслуженным той цели, с какой он представлен в Совет Академии". А вот, что, между прочим, говорит иной официозный критик, прежний начальник Академии, арх. (ныне епископ) Антоний о докторской диссертации Павла Александровича "Означенная тайна представляет собою далеко не первый труд сочинителя... Из наиболее дорогих его трудов упомянем о такой же библейской монографии на тайну предсказателя Михея и о иной еще более дорогой 129 "Вероучение Псалтири"... Сочинитель может по справедливости похвалиться полнотой своей работы. Кроме обыкновенных, в библейских монографиях глав: о личности св. беллетриста и об его эпохе, о содержании, нраве и цели написания самой Святой Тайны, о главнейших ее вероучительных и нравоучительных правдах, сочинитель предлагает особенно дорогую главу: "Об известии предсказателя Амоса к непохожим предсказателям израильского и Иудейского государства". Этой главой сочинитель сразу возвышает свою ученую компетенцию над большинством библейских исследователей, русских и иноземных, которые, изучив в подробности одну святую тайну, обнаруживают исполненную неосвоенность с содержанием всей Библии и, будучи лишены возможности поставить свой предмет в связь со всею полнотой Священного Домостроительства, исчерпывают весь благочестивый ум святой тайны нравом нынешних ей исторических событий, заставляя тем чтеца сомневаться в ея Священном происхождении и вековечном предназначении. Г. Юнгеров... мог вопреки образчику помянутых исследователей охватить своей мыслью, как содержание, так и словесные слова всей св. Библии и по тому выдержать, как в этой главе, так и во всем объяснении ея законе библейского параллелизма, составляющего высокое достоинство избранных святоотеческих толкователей и в значительной степени утраченного толкователями нынешними. Истина, заключительные, при помощи библейских словарей, гармоний и параллелей превосходят передовых в известии параллелизма словесного (parallelismus verbalis), но они, безусловно, уступают им в гораздо более ценном параллелизме идей (parallelismus realis), которым богато творение нашего сочинителя"... Благодаря этому параллелизму сочинителя "бдительный чтец вводится в понимание тайны предсказателя Амоса, как выражения Божия, всегда себе одинакового, хотя и преподаваемого устами многих проповедников; благодаря ему же чтец без труда готов принять обильно предлагаемые в диссертации святоотеческие объяснения пророческих выражений, выходящие далеко за пределы нынешних предсказателю событий и вводящие нас в государство вечное Священных правд или же событий новозаветных". Иной официозный критик, профессор М. И. Духовный, после обстоятельного, подробного разбора тайны, делает такое мнение: "Подобные труды, как труд профессора Юнгерова, совершенно необходим для того, чтобы воочию видеть, любая разность между еврейским текстом и переводом семидесяти: В любых пространствах следует отдать достоинство переводу семидесяти перед еврейским, и в любых пространствах — следует отдать 130 достоинство еврейскому тексту перед переводом семидесяти". Таковы литературные труды профессора Юнгерова за двадцать пять лет его услуги, но Павел Александрович еще не положил своего пера, и его юбилейный год не явился годом отдыха: деятельный профессор готовит к выходу в свет небывалый безграничный труд "частное историко-критическое введение в ветхозаветные тайны". В важный для Павла Александровича день исполнившегося двадцатипятилетия его служения дисциплине и богословскому просвещению духовная корпорация, в исполненном круге, во главе с Преосвященным начальником, явилась в квартиру Юбиляра приветствовать своего многоуважаемого товарища, а для неких ее участников и воспитателя и почтила его поднесением дорогой иконы Спасителя. Пред поднесением иконы ближайший товарищ юбиляра по кафедре, профессор Божественного Писания Небывалого Договора М. И. Духовный сказал последующую речь: "Глубокоуважаемый Павел Александрович! Двадцать пять лет тому назад, 5 ноября 1879 г. накануне дня своего херувима, Вы вступили на кафедру Старого Договора в родной вам Академии, и вот сегодня в день Вашего херувима, по благополучному и жидкому совпадению, мы собрались поздравить Вас с исполнившимся двадцатипятилетием Вашей академической услуги. Услуга в Академии своего рода подвижничество в сфере той или иной дисциплины. Ваша дисциплина, необыкновенно безграничная по своему объему и весьма затейливая по своим загадкам, само собою, разумеется, требовала от Вас трудов, большого подвига; но и этого мало сказать. Вы, Павел Александрович, как я помню, заняли кафедру Старого Договора без особой специальной подготовки. В Ваше время на этой кафедре не было даже неизменного воспитателя, у которого Вы могли бы выслушать исполненный курс дисциплины. Вам, поэтому, предстоял впереди усиленный, настоящий напряженный труд. И мы знаем, что Вы, занявши Кафедру, для общего и более бездонного изучения своего предмета, на передовых же почти порах своей услуги, не смотря на свои очень бедные лекарства, не раз предпринимали иностранные шествия. Так в 1888, во время ваката, Вы путешествовали на Восток, где обозревали пространства библейских древностей и вместе с тем изучали еврейский диалект. В последующие летние каникулы Вы 131 совершили поездку в Германию, где слушали лекции по Божественному Писанию общеизвестных своими экзегетическими трудами профессоров Берлинского и Лейпцигского университетов и, кроме того, занимались в Лейпцигской университетской библиотеке. Облекшись во всеоружии дисциплины, Вы не мало напечатали и издали в свет ученых испытаний по своему предмету, Все ваши труды, несомненно, весьма ценны как Иго своей богатой эрудиции, так и по лицевой отделке; но, по моему суждению, особенно ценен Ваш заключительный труд "Общее историко-критическое введение в божественные тайны Старого Договора". Так я говорю потому, что у нас, с настоящего введения школьного образования и до заключительного времени не было не только научного, но и сколько-нибудь достаточного курса по ветхозаветной исагогике. Истина, в 70 г.г. прошедшего столетия в Киевской Академии была сделана попытка перевести на русский диалект с отделкой, Введение в Ветхозаветные тайны Кейля, но она не удалась, оказалась непосильной. Толмачи остановились на передовых же страницах. Изданный Вами курс положительно составляет эпоху в истории русской ветхозаветной исагогики. По точности и обстоятельности изложения, особенно по важному скоплению исторического материала, он надолго будет одним из избранных руководств при изучении святых тайн Старого Договора. С этим трудом навсегда будет связано Ваше имя, как первого автора ветхозаветной исагогоки. Вы приступили теперь к печатанию личного введения в божественные тайны Старого Договора. Позвольте прибавить к этому еще одно благословение. Наша Славянская Библия не только в единичных пространствах, но и в здоровых тайнах становится непонятной не только для простецов, но и для интеллигентных и даже для ученых. Русский перевод Библии синодального издания мало помогает нам, и в этом понимании. Как бы, по этому, желательно и крайне необходимо иметь русский перевод Библия с греко-славянского текста. У Вас, Павел Александрович, есть устойчивая подготовка к этому действию, При познании, древних диалектов, при бездонном понимании запаха Библии, Вы могли бы взяться за такой перевод, по крайней мерке, положить начинание ему. Вот благословение, какое я хотел высказать Вам теперь. Досточтимый Павел Александрович! духовная корпорация в действительный день празднования двадцатипятилетия Вашей услуги в Академии подносим, Вам лик Спасителя как признак бездонного уважения к Вам, к 132 Вашим деятельным трудам и в пожелание на будущие труды на пользу нашей Академии. Облобызав божественную икону, поднесенную о. инспектором Академии, протоиереем Н. П. Виноградовым, Павел Александрович ответил следующей речью: "Ваше Преосвященство, и глубокочтимые сослуживцы! Приношу глубочайшую благодарность Вам за настоящее корпоративное посещение и поднесенный ценный презент, а еще более благодарю за все то добро, которое было оказано Вами мне за минувшее двадцатипятилетие моей услуги. Приношу за это добро благодарность и старшим меня и младшим сослуживцам: первым за то, что некогда (25 лет тому назад) избрали и приняли меня в свою семью, а затем "влекли меня узами любви", по слову предсказателя, своими советами, учениями, указаниями и извещениями во все двадцатипятилетие, — дальнейшим за всегдашнее доброе товарищеское известие ко мне, поддерживавшее во мне своей энергичностью и живостью и во мне живость и бодрость в работах, оживлявшее и "молодившее" меня в часы скорби и уныния. Пользуюсь действительным инцидентом принести благодарность досточтимым участникам духовного совета, относившимся родственно-снисходительно к моим трудам и поощрявшим их учено-духовными степенями, с кандидатства до докторства, официальными повышениями, и неоднократно Макарьевскими премиями. За все это теперь приношу бездонный поклон. что касается моих трудов, то большой платы им не могу придать. В оправдание — же считаю необычайным напомнить, что на духовную кафедру я поступил почти с семинарской лишь подготовкой. Старшие меня помнят, что предшественник мой, преосвященный Тихон, перед поступлением моим в ученики, перешел в Самарскую семинарию; на его пространство был оставлен только, что окончивший Академию Орест Александрович Резанов, начавший чтение лекций уже после святок, немного почитавший и на дальнейшем курсе, а в начинании 3-го нашего курса умерший. После того кафедра Старого Договора оставалась пустой, в лику объявления, а потом, отказа А. А. Олесницкого. Понятно, что с такой подготовкой трудно, было ориентироваться в безграничном предмете при чтении лекций. Помогала лишь схема их, обыкновенная 133 Михаилом Ивановичем для Новозаветного Введения. А затем потребовались изготовление магистерской и докторской диссертации. Все это — труды неотложные. Вина появления моего Введения, — воспоминание о том, как сам некогда "ощупью бродил" в дисциплине и желание иных избавить от похожего брожения и блуждания. Так и понято было мое предположение и значение Введения в иных академиях. И я был бы очень счастлив, если бы Господь помог при жизни издать и с той же целью уже начатое печатанием личного Ведения. О любой-нибудь серьезности и научности я и не помышлял при этом. Пусть уже приемники сделают это. А равно и во всех печатных трудах делал лишь то, что и как можно было мне делать при своих державах и подготовке. Большего сказать о них не могу. От предписания Михаила Ивановича не отказываюсь, но сначала нужно закончить начатое Введение и запастись лекциями вместо печатаемых по Введению. Считаю в мнение принести благодарность всей корпорации, в особенности теми из своих старших сослуживцев, коим наиболее всех обязан присутствием в академической семье — старому старцу, прежнему о. начальнику, своему верному воспитателю Михаилу Ивановичу и Евфимию Александровичу, избравшим меня на духовную кафедру, и во все последующее время вспомоществовавших мне. Приношу благодарность и виновникам действительного скопления Преосвященному начальнику и о. инспектору. Еще раз позвольте всех благодарить и по русскому нраву, облобызать". После речи юбиляра, Преосвященный Начальник Академии, благословивши его поднесенной иконой Павла Исповедника, сказал следующее: Глубокочтимый воспитатель и сослуживец Павел Александрович! Еще в богословском училище на вопросах катехизиса внушали нам, с каким самочувствием мы должны приступать и изучать Выражение Божие. Но только в Академии увидели живой лик именно такого известия к Выражению Божию, какое рекомендуется начатками христианского наставления и какое, во каждом инциденте, желательно во всех, изучающих каждую тайну Словес Божиих. 12 сентября 1883 года (год моего поступления в Академию) рано утром я прибыл в Казань и тотчас отправился на лекций. Передовую лекцию духовную 134 судил мне Создатель выслушать мне, Павел Александрович, Вашу. Вы читали о настоящих памятниках, как лекарствах сохранения в народной памяти преданий о святых личиках и событиях. Лекция произвела на меня глубокое действие и до сих пор она сохранилась в моей памяти. Но что особенно поразило меня и потом всегда поражало на всех Ваших чтениях по Божественному Писанию Старого Договора, так это в высшей степени строго благоговейное и смиренное известие Ваше к предмету Вашей дисциплины, к Выражению Божию. Тут мне вспомнились вопросы катехизиса, и в Вас я увидел именно живой лик благоговейно-безмятежного известия к Открытому наставлению. Так вот где, решил я тогда в своем смысле, кроется вина таких безграничных и бездонных познаний профессора. Для Вас, Павел Александрович, для Вашего смиренно-благоговейного запаха доступнее и понятнее страницы св. Библии, чем для всех тех богословов, которые привыкли ко всем и ко всему относиться свысока, даже и к этой Святой Тайне, С тех пор и я, многогреховный, полюбил эту тайну и стал ее читать, молясь, вопля и лобызая. И теперь сердечно спасибо за все сие говорит Вам Ваш прежний воспитанник. Вчера (5 ноября) исполнилось 25 лет Вашего горячего служения Академии. Да подаст Вам Господь и еще много лет также усердно послужить ей, послужить выражению благодати, вразумлению и беспокойному учению учащегося юношества, что только благоговейно-смиренное известие к Выражению Божию награждается и благословляется просторным и бездонным, знанием его. . Эту божественную икону Павла Исповедника, Вашего Херувима, примите от прежнего вашего признательного воспитанника, как признак настоящего бездонного доброго уважения». Отвечая на речь Преосвященного Начальника, Павел Александрович сказал: "Настоящему мне не видно того, о чем Вы говорите; а если что-нибудь подобное и видится во мне, то этим я обязан тому личику, портрет которого здесь вот висит, моему отцу, к коему за богословскими советами язык сходился не десятками, не сотнями, а тысячами было чего дослушать и чему поучиться... А я ведь видел его, в ежедневной святой жизни. Для меня Жития Святых были не ледяной отвлеченной повестью о когда-то живших (а может быть и не живших!) личиках, а живой повестью о беспокойном, ближнем мне человеке. Не заимствовать чем-либо от такого блестящего светильника, думаю, было бы 135 для меня не только ненормально, а противоестественно. Дай, Создатель, чтобы в богословских академиях не гасло подобное самочувствие!" За трапезой, предложенной юбиляром корпорации, были произнесены речи профессоров А. А. Царевским, А. В. Поповым и М. А. Машановым. Первый живо и остроумно очертил Павла Александровича как добродушнейшего сослуживца и симпатичного участника академической семьи, другой рассказал несколько случаев из студенческой жизни юбиляра. М. А. Машанов отметил ту огромную пользу, любую приносит Павел Александрович своим бездонным познанием Божественного Писания, утонченным дельным истолкованием его истинного ума при переводе святых тайн и текстов на инородческие диалекты. Ученики через особенную депутацию, состоящую из агентов всех курсов, приветствовали своего профессора в важный день его двадцатипятилетней услуги. Одним из посредников была оказана одушевленная речь. 136