На завершившейся в Киеве встрече представителей академий наук Беларуси, России, Молдовы, Украины и Международного совета по науке большое внимание уделялось сотрудничеству между этими организациями, перспективам развития академической науки.
Обозреватель Вячеслав Моисеев обратился к участнику встречи вице-президенту Российской академии наук Николаю Платэ с просьбой прокомментировать результаты обсуждения.
- Прежде всего, если можно, расскажите, пожалуйста, о значении совместной работы ученых Украинской и Российской академий наук.
- Мы работали вместе на протяжении многих десятилетий. Целый ряд достижений и технологий были связаны с успешной деятельностью украинских и российских ученых. И результаты были замечательные: в области космоса, новых материалов, металлургии, химии.
И сегодня у нас есть очень хорошее соглашение, которое охватывает полтора десятка тем. Мы организовали несколько совместных центров и вполне удовлетворены этим сотрудничеством.
- Николай Альфредович, наверное, есть какие-то научные продукты, которые нам и, возможно, и вам сделать по одиночке невозможно?
- Действительно. И это тем более создает объективную основу для сотрудничества. Мы должны находить такие области, в которой каждая сторона в чем-то сильнее и тогда объединение даст возможность разрешить до сих пор в арифметике неразрешимую задачу: чтобы два плюс два давало пять.
- Это уже синергетический эффект.
- Совершенно верно. Он возможен только при таком дополнении наших сил и возможностей в науке.
- Сейчас в нашем научном сообществе обсуждается проблема повышения эффективности научной деятельности, иногда с присущими всякой полемике крайностями. В этой связи очень важна выработка реальных механизмов реализации статуса Академии как высшей научной организации страны. В России это тоже наблюдается. Что вы можете сказать по поводу российского опыта в этом плане?
- Конечно, Российской академии надо гораздо в большей степени адаптироваться к изменяющейся ситуации - политической, экономической и других. Вместе с тем, забота государства о процветании науки должна сохраняться. Нельзя все бросить на волю рынка, имея в виду лишь спрос на продукцию. Наука ведь не укладывается в экономическую цепочку "результат - деньги - товар". Мы с вами в области фундаментальных наук производим знания, которые могут понадобиться через 5-10-15 лет. И если государство не продумывает стратегию поддержки науки, то ничего хорошего не получится, и мы проедим те запасы, которые были.
- А как этот подход реализуется у вас, ведь недавно в прессе появился проект программы модернизации функций, структуры и механизмов финансирования Российской академии наук.
- Должен сказать, что ситуация у нас непростая. С одной стороны, президент не раз говорил о роли науки. Более того, фундаментальная наука была признана одной из высших целей национального масштаба наряду с экономической независимостью, обороноспособностью, здравоохранением и образованием. Но, к сожалению, после этого ряд чиновников меньшего уровня решили, что все нужно реформировать. А эти предложения не всегда носили разумный характер. Не буду вдаваться в подробности, но нас это беспокоит. Вот скажите, пожалуйста, если институт занимается астрофизикой, то какой может быть у него результат? Ну не открыли за три года новую звезду. Так что, все его работы были бессмысленны и институт надо ликвидировать?
У нас нет надлежащего законодательства. А именно государство должно создавать условия для научной деятельности. Скажем, у нас есть предложения отменить аккредитацию научных учреждений. Этого делать нельзя, ибо может привести к дискредитации науки.
А вообще трагедия сегодняшней науки - это нищенские зарплаты ученых. Если их существенно, в пять-шесть раз, повысить, тогда и академия, и вузы будут консолидировать усилия, пойдут на омоложение кадров, на повышение своей эффективности. Важно то, что Академия готова взять на себя определенные обязательства по реформированию. Если правительство возьмет на себя свои.
- В соответствии с нашим законом о научной и научно-технической деятельности финансирование науки предусмотрено в 1,7 процента от валового внутреннего продукта, но в реальности это в несколько раз меньше. А в каких масштабах должно быть это финансирование, если исходить из мирового опыта?
- В наметках нашей программы предполагается в 2008-2009 годах государством тратить 700-750 тысяч рублей на одного научного работника. Хотя и это не бог весть какая цифра. Для этого надо увеличить финансирование науки с одного с небольшим процента от ВВП до двух с половиной, двух и семь десятых, как это делается в нормальных странах. А в некоторых европейских странах до трех процентов. Сейчас у нас такой золотой запас, какого не было никогда. Ну и что? Давайте используем его, в том числе и вкладывая в наше будущее, в науку.
- Но ведь молодежь можно привлекать не только зарплатой. Вы ведь, я думаю, шли в науку не ради денег. Что можно предпринять для привлечения молодежи
Конечно, я шел в науку потому, что мне это было интересно. И когда меня спрашивали о хобби, я отвечал: я счастливый человек и у меня хобби и профессия совпадают. Сейчас молодежь идет учиться, понимая, что фундаментальное образование помогает и в бизнесе - тоже. Для страны это хорошо. Но для науки - плохо. Ведь мы не можем конкурировать с бизнесом по зарплатам. Поэтому очень важна международная кооперация и участие в крупных проектах. Это дает возможность работать, ездить, завязывать связи, расти.
- И то обсуждение планов сотрудничества, что происходит сейчас, тоже имеет значение?
- Конечно. И еще в последнее время наше правительство выделяет деньги на обновление материальной базы, покупку и модернизацию приборов, а это тоже возможность для молодого исследователя для работы. Возможность состояться. В общем, двигаемся в правильном направлении. Но темпы должны быть более быстрыми. Тем более, что экономика позволяет. Надо, чтобы в обществе созревала понимание важности науки. Российская академия создавалась 281 один год. А разрушить ее можно элементарно просто и быстро. Но потом ведь не соберешь.
Еще нам все время указывают, что наша академия не такая, как в США. Да, не такая, но та страна прошла совсем иной путь. Там сперва возникали университеты, а потом наука. А у нас – наоборот. И в академии сосредоточен самый мощный научный потенциал. Она, конечно, должна участвовать в образовательном процессе и у нас уже целый ряд собственных университетов есть. Но это совсем не означает, что мы должны выстраиваться во фрунт. Точно так же, как с так называемым болонским процессом, когда нам предлагают все унифицировать. Но можно ли бакалавра за четыре года выучить? Уже ведь и на Западе возникает антиболонское движение. Особенно применительно к политехническим вузам.