 |
|
Эймунтас Някрошюс: “Для меня все эти так называемые метафоры — естественный ход вещей” |
Театр “Мено Фортас” под руководством Эймунтаса Някрошюса привез в Киев завершающий спектакль шекспировской трилогии спустя год после знакомства киевлян с предыдущими постановками — “Гамлетом” и “Макбетом”. Тогда “Отелло” отстал от “компании” по причине крайней занятости исполнительницы роли Дездемоны — прима-балерины Эгле Шпокайте. Помимо участия в проекте знаменитого литовского театра она солирует еще и в Вильнюсском театре оперы и балета. “Някрошюсцы” прошедший год провели, по их словам, в щадящем гастрольном режиме, сосредоточившись на репетициях “Фауста” Гете. Хотя в устах любого другого театрального коллектива такое заявление прозвучало бы шуткой. Ведь литовцы за это время успели показать свои спектакли в Испании, России, Бельгии, Турции, Венгрии, Бразилии, Корее, два раза побывали в Италии, где в канун зимней Олимпиады сыграли “Песнь песней” в живых декорациях средневекового Форта Сенестрене, расположенного в горах под Турином. А к самому Някрошюсу с приглашениями поработать адресовали послов несколько ведущих театров России и Европы. Повезло итальянцам: им удалось добиться согласия мировой знаменитости ставить “Анну Каренину”. Что ж, Италия давно старается стать первой в списке друзей великого литовца и его театра. К слову, премьера увиденного нами на днях “Отелло” состоялась в 2000 г. в Венеции. Действие трагедии о венецианском мавре полно жертвоприношений земным стихиям. Здесь огонь, вода, песок и ветер играют свои роли точно так же, как и актеры. В “Отелло” разгул морской стихии с захлестывающим слух звуком штормовой волны сопровождает мощь и сокрушительную силу любовной страсти мавра. Владас Багдонас, знаковый актер Някрошюса (который играл еще в самом первом спектакле режиссера “Вкус меда”), исполняет роль Отелло без грима. Тем самым зрителю дают понять, что спектакль сосредоточен не на этнических и социальных проблемах, а исключительно на межчеловеческих. Багдонас всем своим существом излучает незыблемое спокойствие и мужскую силу, которая не оставляет сомнений: нарушение этого равновесия чревато катастрофой. Художник спектакля, жена Эймунтаса Някрошюса и его верный соратник Надежда Гультяева, одела генерала в простые холщовые штаны и такую же шинель. В полотняной форме ходит и Яго, костюм Дездемоны тоже выдержан в натуральной цветовой гамме. Когда-то Эймунтас Някрошюс признался, что ставит спектакли так, чтобы их могла понять его мама. А она уж точно не искушена в нюансах театральной эстетики. Някрошюс — мировая знаменитость — вырос на хуторе Шилува в простой крестьянской семье. В биографии великого режиссера немало “белых пятен”, которые он категорически отказывается заполнять какими бы то ни было жизнеописаниями, но своего происхождения не скрывает. “Для меня никаких метафор нет. Критики сами придумали мой метафорический театр. Спасибо им, конечно. Только для меня все эти так называемые метафоры — естественный ход вещей. Просто я так чувствую”, — сказал режиссер. Метафоры предводителя “литовского Форта”, как всегда, захватывают дух и срывают аплодисменты в зрительном зале: Отелло, как Гулливер со знаменитой книжной иллюстрации, таскает на канате свой флот — связку старых деревянных корыт. Во время ключевого диалога Отелло и Яго разводят в них каждый свой костер, затем Эмилия и Дездемона моют в них волосы. Спущенные на заднем плане паруса позже превращаются в детскую люльку для несчастной жены мавра. Все мизансцены спектакля связаны необыкновенным танцем главных героев. Тела генерала и его жены летают по сцене, соединяясь в объятиях-схватке, замирая над морской пучиной, рев которой перекрывает истошный крик Дездемоны. Някрошюс говорит с нами на языке снов и символов, которые расшифровываются подсознанием еще долго после того, как стихнут аплодисменты. “Мено Фортас” — это не реалистический театр, где все смыслы поверхностны и корыто — это только корыто, которому не суждено стать разбитым о рифы страстей фрегатом. Известно, что в Библии как минимум семь смысловых пластов, которые раскрываются нам по мере духовного развития. Някрошюс превращает на сцене в Библию любое театральное произведение, глубину которого каждый мерит самостоятельно. Их смысл восходит к аутентичному, языческому, первозданному. Някрошюс настолько густо плетет образы и выстраивает мизансцены, что другому режиссеру хватит на десяток спектаклей. При общении особенность Эймунтаса Някрошюса (см. БИЗНЕС №9 от 28.02.05 г., стр.100-104) ощущается почти физически. Такие люди интересны, как дельфины. Не перестаешь удивляться, как этому человеку удалось сохранить в заповедной первозданности экологию своей души. Его внутренний мир почти не засорен банально-ядовитыми установками социума. Сравнивать его не с кем — он первый и единственный в этом списке. История метафорического театра началась с появлением Някрошюса и, наверняка, с ним же и закончится. Продолжить его как систему, поддержать как традицию, скорее всего, невозможно, потому что “Мено Фортас” — харизматический театр в высшем и абсолютном его выражении. Някрошюсу невозможно даже подражать. И хотя некоторые все равно пытаются скопировать его стиль, бесполезность подобного занятия очевидна и напоминает пошлую попытку бумажных кладбищенских цветов сравниться с живым благоухающим кустом роз. “Он гений”, — скандируют даже скупые на похвалу московские критики. И даже если Эймунтасу Някрошюсу надоело это слышать, нам не надоест это повторять. Нам остается только молча согласиться.
Текст: Валентина Серикова, alter@business.ua |