Поиск места гибели флотилии Бредаля

В ноябре-декабре 2005 будем продолжать магнитометрические исследования восточного берега Арабатской стрелки. Пытаемся определить место нахождения орудий, якорей, ядер погибшей в 1737 году Азовской флотилии. Нырять не придется. Но если кто сможет помочь советом (денег не надо), или аппаратурой — будем рады. О наших мытарствах читайте ниже.

1. Архивные исследования.
1736 год. Российской империи тесно в Петровском кафтане, вернее, уже в западном, любимом Петром, сюртуке. Идет передел. Очередной передел МИРА. Россия — в стороне. Сегодня все решает ФЛОТ. Флота, считай, у России нет. Узковато и прорубленное совсем недавно окно в Европу. Нужны новые порты, выход к МОРЮ, не только к Балтийскому, нужны новые рынки… Мимо прошла, и проходит ЭПОХА. Эпоха Великих Географических ОТКРЫТИЙ. И колониальных завоеваний… Без флота, без портов невозможных...
Императрица Анна Иоанновна затевает воевать Крым. Поставлена задача – добиться выхода к Азову и Черному морю, выбить турок из Крыма, организовать там порты и Черноморский флот. Все не так просто, транспортные артерии, соединяющие Империю с южными морями, великие реки, — мелководный в устье Дон и порожистый Днепр, впадают в Азов и Черное море. Устье Дона охраняет крепость Азов, выход из Днепро-Бугского лимана в Черное море – крепость Очаков. В 1736 году, не без помощи Бредаля взят Азов [1, 74-75] в 1737 году фельдмаршал Миних взял Очаков [7, 95]. Опорные точки взяты, дальше должно быть легче. Воевателями Крыма назначены принятые на службу иностранцы, — генерал-фельдмаршал Ласси командует сорокатысячной сухопутной армией вторжения, поддержку на море осуществляет громадная полутысячная флотилия вице-адмирала Бредаля.
Нас интересуют действия Азовской (Донской) [1, 74] флотилии в 1737 году — флотилии, спешно построенной Бредалем в продолжении зимы 1736-1737 годов, состоящей из «до 500 (пятисот!) неглубоко сидящих в воде казацких лодок и шести ботов… Каждая лодка, вооруженная двумя 3-х фунтовыми пушками, могла поместить до 40 человек солдат» [2, 65]. До 46 человек с полным обмундированием оценивает грузоподъемность судов и Н.В.Новиков [1, 75]. К так называемым лодкам отношение должно быть серьезное. Под названием казацких «чаек» их 18-метровый днепровский вариант лихо воюет Стамбул–Константинополь…
Флотилия Бредаля сопровождает армию Ласси от Азова до Геническа вдоль северного берега Азовского моря с 13 мая 1737 года. Бредаль Петр Петрович – талантливый менеджер, работавший главным командиром Ревельского порта, основатель и главный командир Архангельского порта, основатель Азовской (Донской) флотилии, руководитель Тавровского и Павловского адмиралтейств [14, 55]. Но увы, не всегда выдающиеся менеджеры становятся блистательными флотоводцами… Поначалу все идет прекрасно, Бредаль вполне справляется с командованием флотилией, используемой «в качестве вспомогательного для сухопутной армии средства» [3, 437]. Он организует переправу армии Ласси через реки Кальмиус (где ныне стоит г.Мариуполь), Берду, Молочные Воды и Генический пролив. Обеспечивает доставку продовольствия, воды, отправку заболевших на базу в Азов. Ему принадлежит право топонимических открытий, в т.ч. используемых и сегодня нами названий – Федотова коса, его рук (или, скорее, ума), дело [3, 425], [10].
2-16 июля 1737 года «Ласси перешел в Крым по Арабатской косе <наладив переправу через Сиваш> и разорил всю местность до Карасу-Базара <ныне г.Белогогорск> и реки Салгира.
В продолжение этого похода лодкам Бредаля, кроме значительной помощи, оказанной армии, пришлось отражать атаки сильного турецкого флота, состоящего, кроме мелких судов, из нескольких линейных кораблей и больших галер. При таких нападениях, обыкновенно, флот становился на малой глубине у самого берега, на котором строили укрепления, и, вооружив их судовыми пушками, отстреливались от неприятеля. Таким образом, успешно отбито было нападение турок у Арабатской косы 30 июня и у Федотовой косы 29 и 30 июля», — сообщает известный историк флота Российского Ф.Ф.Веселаго [2, 66].
В своей ранней работе он приводит краткое описание боя 30 июня 1737 года: «…Русская флотилия из 47 лодок, под начальством вице-адмирала Бредаля, стоявшая в 35-ти верстах от Геничи, при местечке Салсы-Денис, под защитою устроенной на берегу батареи, была атакована турецким флотом из 88-ти судов (2 корабля, 1 фрегат, 15 галер, и 70 мелких судов). Турки после 4-х часового сражения отступили» [4, 30-31].
Почему через полтора месяца от начала кампании, принимает участие в бою менее 10 процентов флота? Ответ дает сам Бредаль в донесении в кабинет Ея Императорского Величества Императрицы Анны Иоанновны 13 августа 1737 года: «… и по оной инструкции тогожъ числа (27 июня 1737 года) со всеми 217 лодками в путь мой отправился и шел пополуночи с 9-го пополудни до 3-го часа и отошел морем от Геничи верст с 35 к месту, кое называется Сальси-Денис …за противным полуденным ветром стал на якорь от берегу в версте...» Долго и витиевато описывает Бредаль свою встречу с противником, ставшим на якорь в шести верстах от него, признав: «…от генерал-фельдмаршала (Ласси) было мне приказано, чтобы того дня назад в Геничи нейти и состоять с флотилию на том месте где оная стояла, дабы не придать неприятелю смелости». В ночь на 29-е начался шторм «…и мы тогда оттянулись от берега далее, дабы не можно наши суда об мель разбить...». Шторм крепчал, «…от котораго ветра и волнения у многих лодок якорныя канаты пообрывало и с якорями тащило и прибило к берегу и разбило; а стоящие на якорях лодки начало заливать, и так было сильное волнение, что ударением отшибло у многих лодок пришивныя доски, для чего все те лодки над коими оное последовало принуждение были для спасения людей спуститься ближе к берегу; и как доходили до тех мест где уже было мелко, то потому ж и их разбило… И как счислилось, оною во власти божеской великою погодою залило и разбило лодок 170, а осталося 47 лодок, и у тех конопать выбило; однако со всех оных лодок люди сошли на берег все благополучно и припасы с тех разбитых лодок сняли на берег и на берегу ошанцовались и в пристойных местах для обороны от неприятеля поставили полковыя и снятыя с лодок пушки» [5].
Лукавит флотоводец перед Императрицей… Не все припасы с тех разбитых лодок сняли на берег. «Жестокая буря 28-го и 29-го июня дорого стоила русской флотилии: Бредаль лишился в эти дни 170 лодок. Войска и матросы, бывшие на этих лодках, были спасены, но провиант, амуниция и прочее все погибло. Уцелело только 47 лодок, да и те получили сильную течь» [3, 429]. Остались документальные свидетельства, того, что «Не терял даром времени и Бредаль; приказал исправлять спасшияся лодки и вытаскивать из воды орудия с погибших лодок, он занялся устройством на берегу для прикрытия войск бруствера с батареями на флангах:- на левом на 23, а на правом — на 27 пушек и фальконетов» [3, 429]. Подтверждает ситуацию А.Висковатов: «Вице-Адмирал Бредаль, приказав исправлять спасшиеся лодки и вытаскивать из воды орудия, занялся устроением на берегу, для прикрытия войска, бруствера и на флангах онаго батарей, на левом под командаю флота Капитана Кензи, о 23-х, а на правом Кап. Дефремерия, о 27 пушках и фалконетах»[17, 18].
Немного же удалось спасти орудий с погибших судов. «Полковыя и снятыя с лодок пушки» составили числом пятьдесят. Только же лодочных должно было быть 217 х 2 = 434 орудий. Без учета более серьезного вооружения ботов. Потерял Бредаль в ту ночь кроме 170 судов, 300-350 орудий. Трудно представить солдат и матросов, плывущих в страшный шторм почти версту к берегу, тянущих ядра и неподъемные пушки за собой…
И это был не последний шторм лета 1737 года… Каждый раз Бредаль применяет один и тот же прием – ставит суда у берега и возводит укрепления. Каждый раз имеет один и тот же результат:
«1737 1 июля. Во время сильного шторма 16 лодок из флотилии вице-адмирала Бредаля, находившиеся у местечка Сальси-Денис, залило водой и разбило» [1, 77].
«Между тем, начался ветер (между 2130 29 июля и 0800 30 июля 1737г. – по тексту), который развил сильное волнение. Хотя он скоро и прекратился, тем не менее, 5 лодок были разбиты» [3, 436].
Итог действиям Бредаля в турецкую кампанию 1737 года подвел Федр Веселаго 108 лет назад: «Не отрицая разумной распорядительности Бредаля и храбрости его подчиненных, должно заметить, что успешное отражение атак турецкого флота, почти без ущерба с нашей стороны, следует приписать, главным образом, робости и неумению турок: ограничиваясь безвредную перестрелкой с дальнего расстояния, они не решались на более энергичную атаку, несмотря на огромное преимущество своей артиллерии и количество судов и людей. При таком образе действий в продолжении всей кампании туркам удалось захватить только до 8 наших лодок, остальные же все, за исключением 10, погибли от штормов» [2, 66].
Была в той войне и светлая страница. Трагическая, но светлая. Самым крупным судном Азовской флотилии Бредаля образца 1737 года, с самым тяжелым вооружением, – мортирным ботом, командовал капитан Петр Дефремери. По словам Валентина Пикуля, «веселый и загорелый, как дьявол из преисподней», Дефремери был правой рукой Бредаля, командовал одной из двух дивизий, на которые был разделен флот[17, 9]. Именно ему поручал Бредаль наведение переправ через реки, проведение разведки и проч. [10]. Пикулю можно верить: он очень тщательно работал с архивами.
9 июля 1937 года Ласси решает отправить Бредаля с остатками уже бесполезной флотилии в Азов: «за несостоянием против неприятельского флота нашей флотилии быть ему (Бредалю П.П.) здесь нужды не признаваетца» [12].
10 июля, как обычно первым, в поход выходит мортирный бот под командованием капитана Петра Дефремери… Слово – Ф.Ф.Веселаго: «Выдающимся делом этой кампании был подвиг капитана Дефремери, который 10 июля, идя со своим ботом близ Федотовой косы, настигнут был 30 турецкими судами. Видя невозможность сопротивления, Дефремери поставил бот на мель у берега, на котором высадил команду, и, оставшись на боту с одним боцманматом, успел сделать по приблизившимся к нему турецким судам четыре выстрела и взорвался вместе с ботом» [2, 66]. Бредаль, в своем донесении Императрице, подробно описывая события после допроса свидетелей, уточняет, что Дефремери, подпустив поближе вражеские суда, шедшие на абордаж, сделал по ним залп из четырех орудий [1, 77] и взорвал бот, на котором «были и чиненыя бомбы; а неприятельския де суда тогда стояли кругом онаго бота…» [5]. На борту, кроме боцманмата оставался неизвестным нам больной матрос [8, 159]. После отхода турок, мере выбросило на берег три обгоревших тела турецких матросов [17, 23]. Петр Дефремери погиб, выполняя приказ: «…неприятелю, каков-бы он силен ни был, ни под каким видом отнюдь не отдаваться и в корысть ему ничего не оставлять». Приказ своего командира — Петра Петровича Бредаля [8, 169 и 177].
Место подвига локализовано довольно точно: свидетели показали Бредалю – 20 верст от оконечности Федотовой косы, в 10 саженях от берега. Сам Бредаль, проводя расследование, видел останки бота в 25 верстах от оконечности косы, на ее восточной стороне [5]. Дальнейшее – за нами. Подвиг героев должен быть вспомнен и увековечен…
Еще бесславнее закончилась для Бредаля крымская кампания 1738 года. Закончилась, фактически не начавшись. Зимой 1737-1738 годов Бредаль вторично отстроил Донскую флотилию. И «в том же году (1738) корпус Ласси вновь двинулся от Азова к Крыму, также в сопровождении флотилии Бредаля <около трехсот судов>; но теперь турецкий флот, расположившийся у оконечности Федотовой косы, остановил флотилию, и адмирал для обхода турок решил прибегнуть к средству, употребленному Петром Великим при Гангуте. <П.П. Бредаль был сам участником Гангутского сражения>. Отыскав на косе перешеек не более 60 саженей ширины, Бредаль прорыл его и перевел свои суда на западную сторону косы. Но турки, заметив это, вновь заградили ему путь, и флотилия, по невозможности спастись от неприятеля, была сожжена, а люди, артиллерия и весь груз перевезены в Азов сухим путем. Лишенный пособия флота, корпус Ласси, взяв Перекоп, из-за недостатка в воде и фураже должен был отступить на соединение с Днепровской армией» [2, 67].
В 1738 году совсем как-то неловко все вышло у Бредаля.
«19 июня. Вице-адмирал Бредаль по состоянию здоровья покинул флотилию и сухим путем отбыл в Азов; начальником флотилии назначен капитан Д. Толбухин, начальником сухопутных войск на флотилии – бригадир Лукин, которому был подчинен Толбухин.
15 июля. Решение «консилиума» морских офицеров о сожжении флотилии и о возвращении в Азов сухим путем. Это решение было вызвано невозможностью для флотилии выйти в море, так как значительные силы турецкого флота блокировали ее, совершенно отрезав путь к Азову. Лодки были сожжены в тот же день…» [1, 80].
Где-то западнее отчаянно бился Миних. После Очакова взял сильную крепость Хотин, занял Молдавию и взывал к флотоводцам, мол, успех всей кампании зависит от того, которая из воюющих сторон «на море сильнее быть может» [2, 67], [16, 33].
Ну а что же детище Бредаля – Азовская (Донская) флотилия?
Сухие строки летописи: «1739     15 октября. Указ императрицы Анны Иоанновны об упразднении Донской флотилии в связи с заключением 18 сентября 1739 года мира между Россией и Турцией. Значительная часть судов была уничтожена, а личный состав переведен на север» [1, 80].
Условия мирного договора были совсем уж унизительны. Из Очакова пришлось уйти, чума помогла. Азов-то отстояли, но укрепления его договорились срыть. Таганрогской гавани приказано было не возобновлять, да и судов в Азовском море иметь не велено, ни военных, ни коммерческих [2, 67]. Все правильно, зачем же гавани, ежели нет судов? О Черном море, даже речи не велись. Более унизительного мирного договора не помнит российская история.
Кампания обошлась казне в сумасшедшие, по тем временам деньги, до миллиона шестисот тысяч рублей! Это только по морскому ведомству… [2, 67]. Большая их часть – на строительство флота, флота затопленного, разбитого, сожженного, лучшее применение которому – дрова для армии [3, 437], [17, 20], [17, 28]. Строительством, оснащением флота, как и командованием оным, два года кряду, занимался Петр Петрович Бредаль…
Занимался активно. Активно лоббировал решение Сената о производстве в Таврове именно казачьих лодок, вместо предполагавшихся ранее и уже заложенных на верфи галер и шмаров. Забрасывал Адмиралтейств-коллегию рапортами, предлагая строить по своим эскизам новейшие суда, на которые нет даже чертежей! Рапорты датированы от 16 сентября [19, л.832]и 9 октября [19, л.834], а полтысячи судов должны были быть готовы к апрелю! Чистейшую авантюру пытались остановить трезвые головы. 11 октября в  Адмиралтейств-коллегию приходит донесение Козина, в котором значится, что «оныя 500 судов определено построить наподобие островских лодок, а каким подобием длиною, шириною и глубиною строить, пропорции и чертежа не имеет а затем и сметы к заготовлении лесов дать не может» [8, 93]. Коллегия ответила отпиской, процитировав указ Сената, мол, надо построить 500 судов таких, на которые можно было бы посадить от 40-ка до 50-ти человек военных людей и по две полковые пушки иметь, и как веслами, так и под парусом ходких в подобие островских лодок. В конце-концов, принятие решения поручила Миниху: «Буде же генерал-фельдмаршал граф фон-Миних запотребно рассудит вместо оных островских лодок и на Дону делать дубель-шлюпки (…) в том велено вам поступать по определению его графа фон-Миниха» [8, 93-94]. Миних молчит, никак не может принять решения, Бредаль на всех уровнях пробивает тему казачьих лодок. 13 октября Сенат предложил Миниху определиться, что собственно строить? Все сроки заготовительных мероприятий срываются. Только 6 ноября Миних отсылает Бредалю ордер, где предлагает на выбор незамедлительно строить дюбель-шлюпки по присланной же модели или другие суда по наброску самого Бредаля (имеется ввиду эскиз островских лодок, выполненный им по памяти) [8, 114].
9 ноября на совете в Таврове решено строить большие казачьи лодки. 11-го дня того же месяца Бредаль доносит об этом в коллегию и днем позже Миних утверждает их строительство [18, л.12-14]. Закладка галер, шмаков, ботов и кончебасов откладывается. Бредаль тут же бракует лес, заготовленный для галер, шмаков, ботов и кончебасов. Требует закупить новый. "…галерных ботов и шлюпок многие припасы, а наипаче кокоры и книсы хотяб и больше пропорциею были, токмо в годность никак прийти не могут, для того что к оным судам крутые деревья пропорциею заготовлены были больше, токмо за вышепомянутую в пропорции судов разностию, как из большей ширины в меньшую приведены быть, так равно и узкие придать ширины не могут…" [8, с.117].
Производство тысячи якорей за такой короткий срок на липских заводах было делом невозможным. По оценке местных мастеров для их изготовления требовалось не менее года. Для изготовления тысячи орудий — не менее двух лет [18, л.66]. В связи с этим, было решено дополнительно направить на заводы 30 кузнецов и инструмент. Недостающие якоря предполагалось по умеренным ценам закупать у "тамошних" промышленников [18, л.81]. Вес якорей, как считал Бредаль, мог варьироваться от трех до двух с половиной пудов. Именно такой вес в конечном итоге и был принят за основу: по 500 якорей в 3 и 2.5 пуда. Якоря явно слабенькие. Это решение дорого обошлось казне.
1 декабря 1736 года шесть лодок уже стояли на стапелях, о чем незамедлительно было доложено в Петербург. 30 декабря Сенат наконец-то одобрил строительство пятисот казачьих лодок и вопрос, таким образом, был закрыт [18, л.839]. Все 500 лодок требовалось спустить к апрелю 1737 года. Из-за непомерных объемов и интенсивности проводимых мероприятий повсеместно используется сырой лес [19, л.791].
Таким вот образом строился флот… Спустя два года, после неудачной, по вине Бредаля кампании 1738 года, Ласси совсем расстроился, чувствовал, что результатами его похода не могут быть довольны в Петербурге, и послал просьбу об увольнении. Получил ответ. Императрица благодарила его за службу, и желала ее продолжения [9, т.20, гл.2]. Бредаль, похоже, не расстроился... Вернулся начальником порта в Архангельск, пожалован очень эффектным орденом Св.Александра Невского [11] (очевидно, за особые заслуги) и спустя четыре года попал уж совсем в скверную историю. Будучи начальником эскадры, был послан из Белого моря в Балтийское на помощь другой русской эскадре, оказавшейся в затруднительном положении во время боя со шведами [15]. Почему-то не дошел. То ли шторм помешал, то ли техническое состояние эскадры, то ли какие еще обстоятельства… Возбудили ДЕЛО. Бредаль подал прошение о помиловании. Находился под следствием, с 1753 года – под судом. Умер в 1756 году, терзаясь, так и не дождавшись, ни решения суда, ни помилования. Впрочем, вскоре после смерти, помилование Государя Императора нашлось. Затерялось где-то в канцеляриях [6]. Бывает-с…

Не понравилась мне вся эта история Бредаля. Какой-то осадок остался… Уклоняется от морских сражений. 28-29 июня 1737 года имея 217 легких маневренных судов и двух-трех кратный перевес в живой силе, не дает абордажного боя 88 турецким судам. Ровно через месяц, 28 июля, имея 6 ботов и 284 лодки!, не дает боя 2-м турецким кораблям, 13-ти галерам и 47-ми гребным судам! (всего 62 судна) и опять трех-четырех кратный перевес в живой силе. До 8 августа турки блокировали суда Бредаля, расстреливая их как в тире. После этой схватки только четыре бота и десять лодок смогли продолжить путь в Азов [20]. Четырнадцать судов из трехсот! Не иначе как вредительство какое-то.
Постоянно желание Бредаля отсидеться с 3-х фунтовыми пушками в укреплениях на берегу. Это против 36-ти фунтовых турецких. Однообразны тактические приемы. С борта на берег и обратно все время тягаются пушки, заряды, снаряды. Ни одного серьезного повреждения флота у противника! Строятся суда без чертежей и без сметы, затем как-то бездарно губятся десятками и сотнями…
Вроде как и не робкого десятка парень был… В 26 лет с Петром участвовал в Гангутском сражении, за него одним из трех офицеров награжден золотой медалью и 25 золотыми червонцами. Руководил десантными операциями, захватывал шведские корабли. Терпел кораблекрушение. Встречал и даже перевозил на своих кораблях коронованных особ, в.т. и будущую Императрицу. Пережил взлеты и падения. В 36 становится членом Адмиралтейской конторы, и тут же разжалован в матросы! за драку, вскоре прощен, восстановлен [11][14]. Нет, совсем не робкий парень был…
Мне кажется, дело в другом. Незаурядные деловые качества, обусловленные, в том числе, и иноземным (норвежским) происхождением, помогли Петру Петровичу найти себя в менеджерской работе. Занялся он организацией работы портов, строительством верфей, руководством адмиралтействами. Оброс связями с поставщиками и сильными мира того… В 48 ему улыбнулась удача. Два года он строит Азовскую флотилию. Строит и оснащает, по моим подсчетам, до 725 судов. Бракует заготовленный лес, закупает другой, Вместо тяжелых якорей закупает легкие, зато имеющиеся у «тамошних» промышленников. А ведь есть еще такелаж, вооружение и т.д. и т.п… Десятки, а может и сотня тысяч тогдашних золотых, в буквальном смысле золотых, червонцев оплачены казной по его нарядам. На окраине империи, в казачьем краю, где он единственный специалист, которому верят на слово, и где почти отсутствует центральная власть…
Способствует этому и внутриполитическая обстановка… «При ближайших преемниках Петра Великаго флот пришел в упадок. …Петр все делал сам и не думал о заместителе. Смерть его застала Россию врасплох. ... То, что было при Петре одной из рук государства, стало теперь никому не нужной игрушкой, с которой даже не умели обращаться»[16, 31-32], с горечью констатирует историк. Вот и плыл Бредаль по течению, вернее, в фарватере государственной, наплевательской политики к флоту. Плыл, держал нос по ветру, поплевывал в ту же сторону, и использовал момент…    
Так может, не случайно строились суда без сметы, списывались бесконтрольно огромные суммы, Может не зря уклонялся Бредаль от прямого контакта с противником, не зря была выбрана губительная для флота тактика, может не бездарно, а наоборот талантливо губились десятки и сотни судов? Губились, чтобы строить, оснащать и вооружать новые?
Понятное дело, это только предположение. Проверить бы сметы 1736-1738 годов верфей в Таврове и Нижнем Икорце. Сравнить бы их со сметами Днепровской верфи того же периода. Так ведь проверить нечего! Нет смет! Все делается в страшной спешке, без должного оформления документов. За пять месяцев построено 449 судна. Из сырого леса…
Меня насторожила еще одна весьма характерная деталь: переработав огромное количество материалов по этой теме, от архивов до Интернета, я столкнулся с тем, что о П.П.Бредале пишут либо хорошо, либо не пишут вообще. П.П.Ласси склоняют все, кому не лень. Почему, мол, после Карасу-Базара Ласси не пошел в 1737 году на Кафу и Еникале [3, 438]? Или, что еще мог сделать Ласси без поддержки флота Бредаля в 1738 году, после разгрома Перекопа? Действия же Бредаля обсуждению и сомнениям не подвергались. Сухие строчки военных энциклопедий сохранили для нас его образ как «одного из лучших русских адмиралов Петровской школы» [13], который «славно командовал Азовской флотилией» [6] и «внес большой вклад в развитие русского ВМФ и военно-морского искусства»[14, 55]. Апофеоз – у Александра Висковатова: «храбрый и искусный Вице-Адмирал Бредаль!»[17, 4]. Вот так. Не больше и не меньше. Все слова с большой буквы. А ларчик-то просто открывается. Затеяв через девяносто лет описывать события 1736 – 1738 годов, А.Висковатов, в своей очень узкой и конкрекной работе «Военные действия Российскаго гребнаго флота, под начальством Вице_Адмирала Бредаля на Азовском море, в 1736, 1737 и 1738 годах», прямо указал, что «Все подробности нижеописанных морских походов Азовскаго флота заимствованы из самого достовернаго источника, из рукаписнаго журнала Вице-Адмирала Бредаля, под следующим заглавием: «Журнал бытности моей на Азовском море, на лодках, в кампании, и прочих случаев.»»[17, 9]. Сам себя не похвалишь… Да и похвалить себя лучше всех сможешь только сам. Все остальные историки флота, начиная с Ф.Веселаго, и заканчивая Н.Новиковым, основывались на работе А.Висковатова. Совсем же другое мнение сложилось о Бредале у донских казаков, воевавших рядом с ним в кампаниях 1737-1738 годов. «Русскими кораблями командовал адмирал Бредаль. Он был неискусен в морских делах, матросы его тоже не были подготовлены к трудной работе на море. Русские корабли непременно погибли бы, если бы всюду турок не встречали казачьи лодки (…) и давали время Бредалю укрыться под защиту сухопутных батарей», пишет П.И. Краснов в статье «Морское дело казаков у берегов Крыма в 1738 году». Но кто тогда слушал казаков? Да и свет увидела статья уже в 1909 году в сборнике «Картины былого Тихаго Дона».  Непонятно и награждение Бредаля орденом в 1741 году, да не каким-нибудь, а орденом Александра Невского!; затянувшееся судебное разбирательство, без вынесения решения; даже посмертное оправдание… Все это заставляет поверить в свое самое нелестное для Бредаля предположение.
P.S. Не подвело предчувствие, однако... Совсем, было, считая теоретическую часть темы Бредаля законченой, через пару месяцев, интересуясь Ушаковским периодом флота, скорее по привычке, заглянул в главу, описывающую период от Петра I до Екатерины II одной очень интересной книги — сочинения господина П.И. Белавенеца под названием: «Нужен-ли нам флот и значение его в истории России». Подтверждает он тогдашнее отношение к флоту, приводя в пример слова шведского посланника от 28 ноября 1728 года, который, «говоря с похвалой об нашем сухопутном войске, относительно флота замечает, что не смотря на ежегодную постройку галер, русский галерный флот, сравнительно с прежним, сильно уменьшился; корабельный же приходит «в прямое разорение»: старые корабли все гнилы, так что более четырех или пяти линейных кораблей вывести в море нельзя, а постройка новых ослабела. В Адмиралтействах такое несмотрение, что флот и в три года нельзя привести в прежнее состояние, но об этом никто и не думает».[21, 100]
Анна Иоановна, воцарившись после непутевого внука Петра I, пытается спасти флот от окончательного разорения. Ставит во главе Морского ведомства А.И. Остермана, который «как не моряк, а кабинетный деятель, мог усовершенствовать лишь административную часть морского управления и улучшить, так сказать, материальную оболочку флота» [21, 104]. Главным советником А.И. Остермана становится потомственный моряк граф Николай Федорович Головин, получивший чин Президента Адмиралтейств-коллегии. Граф «был образованным, умным и сведущим моряком и в прежнее время отличался выдающейся по способности службою, но теперь, ставши во главе морского управления, показал, что обладал тоже более кабинетными способностями, нежели энергичной деятельностью и умением в важных для государства обстоятельствах оказать ему флотом должную помощь» [21, 104].
Похоже,  Головин и в мыслях не мечтал оказывать помощь государству. Напротив, старался как можно более получить от государства и за счет государства. Моральная сторона его не слишком волновала. Времена тому способствовали... Как пишет историк «казнокрадство ... было общею гнусною чертою того времени. Взяточничество и лихоимство было общею болезнью» [21, 104]. Граф же Головин «не смотря на многия свои достоинства, не только не стремился искоренить или ослабить существовавшие злоупотребления и и казнокрадство, но доже сам со всей Адмиралтейств-коллегиею был обвинен в попустительстве» [21, 104]. 
Цинизм графа не знал предела. На фоне всеобщего попустительства потребовался специальный!, именной! Высочайщий Указ Императрицы Анны Иоановны от 29 мая 1738 года. В крайне резких выражениях, «выдающихся по иронии», Императрица указывала на злоупотребления казенными деньгами в подчиненном графу ведомстве и поясняла зарвавшемуся приближенному, растолковывая как дитю и цитируя народную мудрость, что начальник совершающий казнокрадство «яко невольник, всякому своему подчиненному принужден будет терпеть, манить, потакать и всяческия пакостныя их дела, кражи и воровства, елико возможно, попускать или закрывать, боясь того, чтобы на него самого доносить не стали... а плуты и хищники охотно все по его фарватеру следовать станут...<прямо мои слова, см. выше> понеже обвкновенно то чинится по древнему присловию: за что игумен, за то и братия»  [21, 104].
Граф, будучи любимцем государыни, отделался легким испугом, удержался в кресле Президента Адмиралтейств-коллегии еще пять лет, пока в 1743 году Елизавета Петровна не выгнала казнокрада. Тот обиделся, уехал в Гамбург, женился на шведке, прижил с ней двух детей, коим и оставил свое немалое наследство после смерти, наступившей в 1745 году. Опять потребовалось Высочайшее вмешательство, уже Елизаветты Петровны, дабы закрепить в собственности законных, ранее рожденных наследников графа его немалую собственность, о которой чуть позже. Интересно, что о возможной реприватизации приобретенной на нетрудовые доходы собственности, тогда не задумывались. Частная собственность была свята. [23]
Я почему так много места уделил графу-казнокраду. С его именем связаны два интересных факта, имеющих отношение к нашей работе. Факт первый: Бредаль П.П. работал под непосредственным началом графа Головина Н.Ф. начиная с 1732 года в т.н. «Воинской морской комиссии» до назначения в Архангельск, откуда он вскоре последовал в Тавров, строить свои казачьи лодки, сменив умершего М.Х. Змаевича [21, 101]. Факт второй: предшественник Бредаля, Мато (Матвей) Змаевич, до того заворовался в должности начальника Тавровского адмиралтейства, что был приговорен к смертной казни! и попал в Историю (именно так, с большой буквы). Соловьев С.М. в «История России с древнейших времен» посвятил ему целый абзац, который и приведем полностью.  
«И кратковременное царствование Петра II не обошлось без суда над одним из самых видных людей, обвиненным в казнокрадстве. В декабре 1727 года велено было судить адмирала Змаевича за то, что он, имея в своем заведовании галерную верфь и галерную гавань и строение переведенцам светлиц, под видом займа от определенных при тех делах обер-офицеров брал на свои потребы много казенных материалов; отдал иностранному шкиперу, будто по знакомству, казенные канаты безденежно; по его приказанию майор Пасынков переделывал списки служителей, которым следовали заработные деньги, с прибавкою на тех, которым по указам денег давать не следовало, и вследствие этой переделки Змаевич получил 333 рубля, в чем и повинился; при подряде присвоил себе 1100 бревен; большое число служителей своей команды брал для своей собственной работы, в чем не запирался. Суд приговорил Змаевича и Пасынкова к смертной казни; но по решению императора Змаевич понижен был чином, написан впредь до выслуги в вице-адмиралы и послан в Астрахань командиром тамошнего порта, а за ущерб, причиненный казне, велено взять с него втрое;<что по исчислению составило 4 тыс. 960 руб.> Пасынков написан в капитаны и послан на службу в новозавоеванные персидские провинции» [9, т.19, гл.2].

   
1а. Резюме.
Интересная история представляется. При Петре II, непутевом внуке Петра I, в эпоху совершенно наплевательского отношения к флоту, а также просто потрясающего и даже модного казнокрадства, служат по морскому ведомству два товарища (а может не товарищи, а начальник и подчиненный). Воцаряется новая Императрица, и начальник, которому она благоволит, становится правой рукой морского министра, человеком авторитетном, самым понимающив по части морской службы в стране. Императрица затевает воевать Крым. Нужен флот. Очень много флота. В Таврове заложено много судов, еще больше куплено и подготовлено леса. Руководитель Тавровской верфи незадолго до этого публично проворовался и вскорости умер. На его место начальник посылает сообразительного подчиненого. Настолько сообразительного, что тот сразу соображает: тырить деньги в открытую, как Змаевич, смертельно (в буквальном смысле) опасно. Куда безопаснее забраковать все уже заложенные корабли, весь купленный лес, начать строить новые корабли, строить без чертежей, и без смет, закупать новый лес, новые якоря (негодящиеся по весу) и прочее оборудование. Старший товарищ помогает пролоббировать такой ход дела. Валят все на Миниха. Пусть, мол, он принимает решение. Через верфь прокачивают огромные суммы денег.
<Честного служаку Миниха, кстати, подставили дважды, еще и с Днепровской флотилией. Граф раскручивал аналогичный вариант и на Дону, и на Днепре. Не дождавшись помощи разбитой, разграбленной Днепровской флотилии, Миниху буквально чудом удалось взять Очаков (от случайного брандскугеля взорвались пороховые склады крепости, заставив турок сдаться). Но это уже совсем другая история…> 
    Далее еще интереснее. Сообразительный подчиненный, отлично справившийся со строительством кораблей, по логике, должен справиться и с их уничтожением, а то ведь нечего будет строить в следующем году. Так начальник верфи становится командиром флотилии. Судьба на его стороне. Она посылает ему шторма, а малые якоря не держат... На помощь природе приходит смекалка, в виде оригинальной тактики ведения боя. Прекрасной тактике. Благодаря ей турки за всю кампанию не получили ни одного более-менее значительного ущерба для флота, Бредаль же привел в Азов 10! (десять) лодок из почти полутысячи. Есть чем заняться зимой! И опять закипела работа!..
    Следующая кампания 1738г. – апофеоз сообразительности подчиненного. Он запирает весь флот в ловушке, сказывается больным и уезжает на зимние квартиры. Судьбу флота (решение о сожжении) приходится решать другим. Императрица в гневе прикрывает лавочку (упраздняет флотилию), лишая оборотистых друзей третьей попытки, и обвиняя старщего товарища в казнокрадстве, прозрачно намекает на младшего. Друзья не расстраиваются. Младший едет командывать портом, пишет свои мемуары, вспоминая о славном командовании Азовской флотилией, создавая себе паблисити. Старший жалует его орденом «за особые заслуги в части укрепления материального положения его Превосходительства, графа Головина». Не знаю, (пока не знаю), как использовал материальные блага сообразительный подчиненный, но менее сообразительный (или более наглый) начальник вес себя совсем уж не скромно. Получив от той же Анны Иоановны репреватизированную, таки, Петром усадьбу Мазепы (реприватизированную за известную роль Мазепы в Полтавской битве), он не удовлетворяется этим и строит себе дворец в Петергофе.    
Знаменский дворец графа Головина на долгие годы снискал себе славу образца изящества и утонченности. Еще бы, угадайте с трех раз кто его строил, угадали — Растрелли! Тот самый, Франческо Бартоломео Растрелли, автор Зимнего дворца и Большого (Екатериненского) дворца в Царском Селе, Большого дворца в Петергофе и Смольного монастыря.  Тот самый Растрелли, который из города-порта, из города-верфи сделал город-дворец, сделал СТОЛИЦУ. У графа был недурственный вкус[22].
 
Сегодня результат труда удачливых казнокрадов служит трудовому народу. Здесь расположен третьеразрядный дом отдыха, где койка у окна в пятиместном! номере стоит чуть менее десяти долларов в сутки. Место в полулюксе – девяносто пять. Люксов, как и королевских сьютов – нет. Чай не графья! Желаюших совершить виртуальную экскурсию по обветшалому образцу совковости и непотребства приглашают на сайт: http://www.viaduk.ru/lenobl/znamenka/znamenka.htm
    И напоследок, о грядущей приватизации дворца. Статья от апреля 2004 года. Привожу целиком:
 Источник: Lenizdat.ru
Некоторые питерские дворцы перейдут в частные руки
22.04.2004 15:44
Смелая идея губернатора Петербурга Валентины Матвиенко – приватизировать памятники архитектуры – начинает приобретать конкретные очертания. Стали известны адреса дворцов, которые вскоре могут быть отданы в частную собственность предпринимателям. Это усадьба Знаменка в Петродворце, которой некогда владели графы Головин, Разумовский и Шувалов, дворец князя Кочубея возле Исаакиевской площади, а также знаменитый Фонтанный дом, где сейчас располагается музей Анны Ахматовой. С революционной идеей передавать питерские дворцовые ансамбли в частные руки, чтобы изб